Так как я никогда не говорил «нет», интервью со мной были в каждом журнале. На каждом телевизионном шоу и в каждой газете. Мои видео крутили по MTV каждые десять минут. В интервью я очень мало говорил о своей личной жизни, а то, что я говорил, давало им мало тем для разговоров – я был здоровым парнем, трудоголиком, без пороков – я предполагаю, что кому-то из журналистов захотелось найти мою «тёмную сторону».

Вот так слухи и начали распространяться. Я не знаю точно, как они начались или кто мог сказать это, но факт в том, что эти истории начали появляться в таблоидах, которые рассказывали, что я был с тем или иным парнем – по иронии судьбы, ни одна из них не была правдой, хотя, по сути, у меня были отношения с мужчинами. Я понимаю, что журналы продаются благодаря слухам, и часто это то, что люди хотят прочитать, но правда в том, что вторжение в мою личную жизнь ударило меня как тонна кирпичей. Я не мог понять почему я стал мишенью такого количество предположений. Всё чего я хотел, это продолжить заниматься моей музыкой и жить моей жизнью без какого-либо вмешательства. Я наивно полагал, что несмотря на то, что я знаменитость, я по-прежнему имею право на личную жизнь.

Но остальной мир так не думал.

ЦЕНА ОТРИЦАНИЯ

НА САМОМ ДЕЛЕ проблема была не такой уж и большой, не смотря на слухи, ходившие о моей сексуальности. Настоящая проблема была в том, что я сам не знаю, как я себя чувствовал на этот счёт. И хотя у меня были отношения с мужчинами после расставания с моей первой любовью, я всё ещё не был готов принять себя в качестве гея. Мой момент ещё не наступил, и хотя мы все теперь знаем, что слухи были основаны на правде, реальность была такова, что в своём сознании это ещё не стало фактом. Это была тема, с которой я постоянно боролся, она доставила мне много боли и тревоги. И каждый раз, когда кто-то писал в статье, что я гомосексуалист, или каждый раз, когда меня спрашивали об этом в интервью – и не очень тонко – это отдаляло меня от моей правды. Слухи и вопросы только усиливали мою неуверенность и моё непринятие себя; они напоминали все причины, по которым мне было неуютно в своём собственном теле. Иногда я чувствовал, что ненавижу себя. Потому что это всегда было представлено в таком негативном свете, так скандально и так плохо, что это только усиливало моё желание отрицать то, что я чувствую. А поскольку момент моего признания был ещё далеко, результатом было только то, что это причинило мне огромную боль.

Годы спустя на телевидении был сделан документальный биографический фильм обо мне, они взяли интервью у многих людей из музыкальной индустрии, а также у музыкальных журналистов. В этом фильме они сказали, я думаю, что-то проницательное: когда такой человек, как Рики Мартин взрывает музыкальный мир, это привлекает много зависти и ненависти. Его иногда называют «ненавистным человеком». Джо Леви, который был редактором Blender в то время, не мог сказать лучше: «Когда поп-звезда слишком хорошо одета, слишком ухожена или слишком совершенна, её также легко ненавидеть, как и любить». Вероятно, некоторые люди хотели раскопать какие-то сплетни обо мне, или сказать что-то, что в их глазах является негативным, по той простой причине, что они не хотели говорить обо мне что-то хорошее. Независимо от причин, факт останется фактом, для меня это было время больших страданий.

Я думаю, что одним из факторов, который способствовал распространению слухов о моей сексуальности, был тот факт, что некоторые люди, возможно, считали мой образ «латинского любовника» чрезмерным. Другими словами, наверное, они думали, что всё что я делал – будь то мои танцы, тексты моих песен, мои сексуальные движения на сцене – было не чем иным, как попыткой скрыть мою гомосексуальность. Я чувствую необходимость внести здесь ясность: я артист, и я благодарен опыту, который я получил на протяжении моего пути, но всё это не имеет абсолютно ничего общего с моей сексуальностью. Хотя я очень хорошо знаю, что вся моя музыка и выступления имеют «сексуальную» составляющую, так как я танцую с женщинами, двигаю бёдрами и наслаждаюсь ритмом, это вовсе не означает выражение моей сексуальности, независимо от того, испытываю ли я влечение к женщинам или к мужчинам. Когда я нахожусь на сцене, я всегда ищу способ связаться с аудиторией, и если движения бёдер или танцы нравятся людям и увлекают их, я буду продолжать делать это. Это связано с самой природой исполнения и соблазнения зрителей, которая не имеет ничего общего с моей личной жизнью.

Когда я нахожусь на сцене, я работаю. Я делаю это с достоинством. Я делаю это с уважением. Я делаю это, потому что мне это нравится, и потому что я хочу, чтобы другим людям нравилась моя музыка и мои выступления. В странах за пределами Латинской Америки, латинская культура всегда имела ярко выраженный сексуальный оттенок, но эта сексуальность воспринимается совершенно нормально теми, кто из этой части мира. Движения сальсы, меренге, камбии существуют во всех наших странах.

Возможно момент, который раскрывает вопрос об этих слухах и ущерб, который они мне причинили, был связан с печально известным интервью Барбаре Уолтерс. Известная своими интервью с некоторыми из самых знаменитых и влиятельных людей в мире, она обладает уникальной способностью находить личные данные, которые до этого нигде не публиковались. Моё интервью вышло в эфир в ночь перед Оскаром, в воскресенье 26 марта 2000 года. В это время я, вероятно, был одним из самых известных людей в мире музыки; поэтому вся реклама для прессы, которую я делал последние четыре или пять лет, была полностью перепечатана. Альбом «Рики Мартин» и песня “Livin’ La Vida Loca” всё ещё продавались как горячие пирожки, и в то время я также находился в мировом концертном туре. Специальная передача Барбары Уолтерс была долгожданным сегментом на телевидении вечером, который собирает наибольшее количество зрителей за весь год.

Интервью проходило в Пуэрто-Рико. Погуляв немного по пляжу, мы сели на крыльце для интервью. Она задавала вопросы о моём успехе, моей жизни как певца, моей семье, и как хороший следователь, она, когда я ожидал этого меньше всего, прямо спросила меня о том, чего я боялся больше всего: она спросила меня о моей сексуальности.

Я ответил так же, как всегда отвечал на этот вопрос: я сказал ей, что это личное дело каждого, и оно никого не касается. Но вместо того, чтобы принять мой ответ и продолжить интервью, она упорно продолжила допрос. В определённой степени я могу понять, что она просто делала свою работу, но она доставила мне достаточно боли, возможно, полагая, что у неё получится вытянуть из меня какое-нибудь признание в прямом эфире для передачи. Я не знаю. Но дело в том, что я не дал ей то, чего она хотела.

Я твёрдо стоял на своём ответе – насколько это было возможно – но я помню, что у меня всё поплыло перед глазами, а моё сердце начало бешено биться. Я чувствовал себя как боксёр, который получил удар в решающем поединке – ошеломлённый и обороняющийся, но уже получивший удар и ожидающий падения. Но я не упал. Я не знаю, как я это сделал, но я остался сильным. Теперь, когда я пишу это, я улыбаюсь, но я не уверен нервный это смех или просто прошло некоторое время, и меня забавляет нелепость той ситуации. Дело в том, что всё, что я могу делать, это смеяться.

Годы спустя, Барбара призналась, что она, возможно, не должна была задавать тот вопрос и пожалела, что сделала это. И хотя прошлое есть прошлое, я глубоко ценю этот жест, потому что он многое значит для меня, это означает, что она понимает, что я был просто не готов. Не смотря на ходившие в то время слухи, для меня всё по-прежнему оставалось неясным, и признание не стало бы выходом из сложившейся ситуации. Внешнее давление только усиливало мои страхи, и вместо того, чтобы приблизить меня к моему моменту – тому дню, когда я буду чувствовать себя комфортно, раскрыв свою правду миру – это отдаляло меня ещё дальше. Каждый такой эпизод заставлял меня хоронить мои чувства глубоко в себе, пытаясь продолжить заглушить свою боль.