Но говоря это, сегодня я чувствую, что знаю, как быть в курсе моей боли, и работать не обращая на это внимания, духовно, с силой и уверенностью. На протяжении всей моей жизни, я мало-помалу приобрёл духовные знания, которые нужны мне, чтобы покончить с чем угодно, что причиняет мне боль, и идти вперёд только с теми вещами, которые придают мне сил.

Конечно, я знаю, что всегда есть место для чего-то лучшего, но, по крайней мере, я знаю, что могу остановиться опасаясь боли. Если я сталкиваюсь с этим в жизни – а я знаю, что боль будет всегда и нет никакого способа искоренить её – я знаю, что нужно делать, если столкнусь с ней и преодолеть её благодаря силе и уверенности.

Однако, когда я расстался с этим человеком, я чувствовал себя очень потерянным, и вся энергия, которую я вложил в любовь к нему, теперь переросла в размышления. Я проанализировал всё. Я старался понять, что со мной случилось. То, что я испытывал к нему было очень сильным, очень интенсивным, но теперь, когда его уже не было со мной, я столкнулся со страшной бездной моей сексуальности. Я не знал, что делать со всеми этими чувствами; я боялся их интенсивности и мне было страшно, что я испытывал их к мужчине. Так же, как я набрался смелости, чтобы признаться, что хочу быть с этим человеком, его отказ подтвердил все мои сомнения и страхи. Я уже почувствовал, как трудно быть латиноамериканцем в Голливуде; но что может быть ещё труднее, чем быть латиноамериканцем и геем?

Это был очень глубокий момент в моей жизни, когда я попытался понять кто же я такой. И чем больше я думал, тем больше я отвергал себя, потому что я не мог показать свою истинную натуру; потому что моя истинная натура была несовместима с моими целями и взглядами. Даже моя карьера переживала кризис личности: я не знал хочу ли я быть певцом или актёром, и хотя мне посчастливилось быть актёром в Голливуде, на самом деле что-то внутри меня сопротивлялось этому опыту.

Неизбежно наступил момент, когда я почувствовал, что не могу так больше. Мне были нужны перемены. Мне нужно было бежать. Я чувствовал, что Лос-Анджелес обрушился на меня. Поэтому я позвонил Вэнди Риш, исполнительному продюсеру «Главного госпиталя» в то время, одному из самых замечательных людей, которых я встретил в Голливуде в своё время, и сказал ей: «Ты можешь сказать, что я сумасшедший, но если честно, я чувствую себя немного сумасшедшим. Но мне нужен отпуск и мне нужно твоё разрешение, чтобы остричь волосы».

В то время у меня были длинные волосы, и в моём контракте был пункт, запрещавший мне менять свой облик любым образом без предварительного разрешения продюсеров шоу.

«Что?» - закричала она. «Боже мой! Подожди! Если ты сейчас пострижёшься, то ты появишься в одной серии с короткими волосами, а в другой с длинными…. Ради всего святого, Рики, не делай этого!»

Сцена была ещё смешнее, ведь я звонил ей из парикмахерской.

«Я собираюсь сделать это!» - сказал я ей.

«Нет!» - закричала она в ответ.

Парикмахеры умирали от смеха. Это честно было очень смешно, но и немного грустно, ведь мои волосы на самом деле никогда не были проблемой; это была моя личность, с которой я боролся. Я был похож на маленького мальчика, бьющегося в истерике; это пришло мне в голову, когда я захотел остричь волосы, будто это могло решить все мои проблемы, и никто не собирался говорить мне об обратном (или я так думал!). К счастью, после этого разговора, я посмотрел на вещи по-другому и решил прислушаться к Вэнди.

Хотя я должен был оставить свои длинные волосы – хотя бы на несколько дней – я получил две недели отпуска за это. А учитывая, как безнадёжно я чувствовал себя в это время, эти две недели свободы много значили. Я использовал их, чтобы поселиться в горах, где я арендовал домик, чтобы отключиться от мира. Это было в феврале, было очень холодно; несколько дней я катался на лыжах, а в остальное время я оставался дома и читал, писал, думал. Там был телефон, но использовал его изредка, лишь для того, чтобы позвонить родным или друзьям и сообщить им, что со мной всё в порядке.

Однажды, после нескольких дней одиночества, у меня появилось желание залезть на дерево. Я думаю, что это желание возникло, потому что я вспомнил, что когда я был маленьким, я лазил на дерево, которое росло перед старым домом моей бабушки. Я брал с собой фигурки героев «Звёздных воин» и проводил часы, воображая батальные сцены в космосе. Я не знаю, что на меня подействовало – воспоминания моего детства или то, что я провёл столько дней в тишине – но я вдруг начал плакать. Я плакал и плакал, изливая всю боль, которая накопилась во мне. Наконец, когда я успокоился, я вернулся в дом, а через некоторое время раздался звонок: это был мой отец. Он звонил, чтобы сказать мне, что мой дед только что скончался.

Пока я был на том дереве, плача и вспоминая дерево моей юности, дерево, которое было частью мира моего дедушки, он умер! Я понял, что все вещи в жизни связаны, и я уже не мог больше идти по жизни, не обращая на это внимания. Этот момент сильно подействовал на меня, и это пробудило во мне что-то на чисто духовном уровне. Хотя я не знаю, как собирался сделать это, но в тот момент я почувствовал необходимость связаться с той силой или энергией, которая гораздо больше меня. Это был момент большого потрясения, но когда я сегодня вспоминаю это, я вижу какой это был важный момент, потому что он положил начало важному духовному путешествию, которое продолжается до сих пор.