– Тише! Тебя могут услышать, – я понижаю голос, – директор запретила мне говорить другим девочкам об этом. Мы должны продолжать работать в обычном режиме.

Изуми закусывает губы, чтобы остановить слезы, готовые сорваться с глаз. Ее зрачки-рубины сверкают от подступившей влаги, а бессильная ярость сотрясает тело мелкой дрожью. Честно говоря, я не думала, что известие о продаже Шилы так разозлит ее.

– Нет, я, конечно, всегда была не в восторге от нее, – говорит она взволнованным прерывающимся голосом, – но такого никому не пожелаешь. А кто покупатель? Какой-то плешивый дед, набитый деньгами?

– Я точно не знаю, но слышала, что это какой-то молодой сын одного из богачей.

– Ах, все равно не лучше. Она станет его безмолвной куклой, игрушкой, которую он забросит через год. Если бы это был старик, быть может он бы дал ей еще года два, чтобы закончить карьеру, а теперь… Когда ее забирают?

– Сразу после финального гала-концерта. Она успеет выступить в этом соревновательном году. Изуми, есть и хорошие новости, госпожа Коробейникова отыскала инвесторов для моего номера.

– Что?! Тебе и правда разрешили поставить свой собственный номер? Как же тебе повезло! – она искренне радуется за меня, – Это первый шаг к тому, чтобы стать тренером.

– Ты права и я благодарна Коробейниковой за то, что она нашла деньги для меня… Нам предстоит большая работа в этом году, у меня уже есть несколько задумок и одну из главных ролей я бы хотела отдать Шиле… Ты ведь не обидишься на меня? – я с сомнением заглядываю ей в глаза.

– Конечно, нет! Она больше всех нас достойна этого выступления, правда, я не думаю, что вы легко с ней сработаетесь. Тебе бы следовало обсудить с ней это, прежде чем вписывать ее имя в список участников.

Я решаю поговорить с Шилой перед послеобеденными тренировками. Как я и ожидала, она уже рядом со своим мерином. Бесноватый обеспокоенно вскидывает голову при моем появлении и громко фыркает, переступая с ноги на ногу.

– Ты его раздражаешь, – бросает мне Шила, занятая расчесыванием хвоста коня, – Как и меня.

– Привет, – говорю я, не обращая внимания на эти колкости, – мне нужно поговорить с тобой.

– О чем это? – она презрительно ухмыляется и даже не поднимает глаз на меня, перебирая длинные, черные как смоль волосы.

– Я буду ставить номер.

– Вот как? – она вскидывает голову, и я вижу раздражение в ее желтых как у львицы глазах, так ярко выделяющихся на фоне черной татуировки, – Поздравляю. Пришла сообщить мне о своем триумфе?

– Вовсе нет. Я хочу предложить тебе место в номере.

– Хм, нет, спасибо, массовка это не мое, – она презрительно фыркает и отворачивается от меня.

Эта ситуация начинает действовать мне на нервы, я не выдерживаю:

– Прекрати! – я ударом ноги сшибаю с места ведро с ее щетками, и они с грохотом разлетаются в разные стороны.

Бесноватый закладывает уши и кидается на меня, я ели успеваю увернуться от его крепких зубов.

– Идиотка! – кричит Шила и вместе со мной выскакивает из денника, захлопывая за собой дверь, – Тупое ты создание! – она бросается на меня с кулаками, но я успеваю схватить ее за руки и крикнуть прямо в лицо

– Я все знаю!

Совершенно неожиданно для меня, она ослабляет хватку и отступает на шаг. Ярость на ее лице сменяется растерянностью:

– Вот так значит… И чего ты хочешь от меня?

– Я хочу дать тебе одну из главных ролей. В акробатике ты лучше всех нас. И я знаю, что не смогу сделать это так хорошо, как выйдет у тебя. Ты согласна поучаствовать?

– Да, конечно, разве у меня есть выбор? – она передергивает плечами, – это мой последний год здесь. Я сделаю все, что смогу. Можешь положиться на меня.

– Отлично я сообщу тебе, когда мы приступим к тренировкам.

Верховая гимнастика это элитный вид спорта, которому благоволит высшее общество ИОН, аренда лошади или спортсмена это особая привилегия доступная лишь тем, у кого полно денег в кошельке. Правда, лошадь не покажешь на вечеринки у друзей, а делать ставки на победу того или иного спортсмена у нас не принято, поэтому наши хитрые директора придумали дополнительную услугу – сопровождение или попросту «выход».

Сегодня предстоит один из таких «выходов», имя заказчика мне, конечно же, неизвестно, ведь мне совершенно безразлично кого сопровождать, все, что от меня требуется это просто ходить рядом, молчать и улыбаться друзьям моего «хозяина».

Ровно в пять часов за мной прилетает автолет. Из его глубин появляется рейб – женщина средних лет с якророзовыми волосами, завитыми в идеальную прическу и номером «G5−37». На ее лице застыло какое-то пафасно-одухотворенное выражение и ее тон, с которым она обращается ко мне, выдает ее крайне пренебрежительное отношение к другим рейбам. Похоже, что она принадлежит какой-то очень влиятельной семье, иначе бы не стала корчить здесь из себя высшее общество на рейбский манер.