Накануне в детском доме была большая спешка: Тайдан наскоро чинил ботинки, сапоги, намазывал их дегтем, начищал ваксой. Девочки гладили себе платья, мальчикам — рубашки.

Малыши ревели, что их не берут.

В 4 часа пароход "Республика Советов" стоял у берега и пронзительно свистел.

С красным флагом, веселые отправились ребята в город. Первый раз в жизни они так торжественно ехали на праздник.

У городских пристаней шла оживленная работа: мыли пароходы, убирали их, украшали зеленью и разноцветными флажками.

В городе подметали площади, улицы. К сумеркам весь город разукрасился красными флагами.

Готовилось что-то важное и веселое.

Утром спозаранку ребята уже были на ногах.

День был яркий, солнечный. Празднично-нарядная толпа торопилась в центр. У "Дворца Труда" стройными колоннами пестрели школьники и ребята из детских домов; за ними стояли организации со своими знаменами. Все ждали сигнала к выступлению.

Заиграла музыка, заколыхались знамена, и шествие двинулось.

Море голов и красных знамен заполнило всю большую улицу. В ушах стоял шум от музыки, пения. Грудь наполнялась каким-то новым радостным чувством, бодростью...

— Никогда еще так не было, — переговаривались в рядах ребята.

Выстроились на площади Революции.

С высоких площадок говорили речи, поздравляли с праздником, и все тысячи людей кричали ура.

Мимо ораторов стройными колоннами проходили красноармейцы, рабочие, школьники.

Раздалась какая-то команда, и несколько колонн двинулось в боковую улицу, которая вела на окраину города.

— Куда это? — недоумевали, шагая, ребята.

— Чего это нас с площади-то увели?

Остановились у большого угрюмого здания: тюрьма.

Открылись внутренние тюремные ворота. Грянул оркестр, и громадная толпа мужиков вышла из тюремного двора на площадку.

— Богородские бунтари, — побежало по рядам и среди окружавшей толпы.

Какие-то старушки сокрушались:

— Что же это с ними делать-то будут, неужто казнить?

Мужики, понурив головы, покорно ждали своей участи. К ним за проволочную сетку вошло несколько рабочих и красноармейцев.

У ребят праздничное веселое настроение омрачилось каким-то тревожным ожиданием.

"Что же это будет?"

— Товарищи-крестьяне! — громко заговорил один рабочий с красной повязкой на рукаве. — Что мы вам сделали плохого, что вы пошли против нас?

Мужики молчали.

— Разве не одну лямку мы с вами тянем, разве не для вас мы куем плуги, бороны, косы, топоры? Нам друг без друга никак нельзя! Думали ли вы когда-нибудь об этом?

— Нешто мы против вас? — сказал крайний рыжий мужик. — Мы супротив тех, кто начисто нас обобрать хотел, супротив красных

— Товарищи-крестьяне, вас запутали разные проходимцы! Красные это те, кто поднял красное знамя восстания против кулаков-мироедов, это мы и есть — рабочие! В красной армии — ваши сыновья и наши сыновья и братья, — враги ли они вам? Смотрите, трава выпирает из земли, земля ждет своих пахарей, ваше место там, в поле, за сохой!..

— Да-к рады бы, сами знаем, да видишь, дело-то какое вышло, — ответил мужик с маленькой седой бородой.

— Советская власть знает, что не злоба вас толкала на бунт, а темнота ваша. Верно ведь?

— Знамо, темнота... Несведущи мы... — заговорили разом мужики, ободряясь и поднимая головы.

— Сегодня наш день, — продолжал рабочий, — наш праздник. Во всем мире рабочие празднуют этот день. В этот день рабочая власть прощает ваши заблуждения. Присоединяйтесь к нам, как свободные граждане, как братья! Покажите, что вы не враги себе, не враги рабочим!

— Прости, товарищ, нас — дураков, — поклонился рыжий мужик.

— Прости! — повторили за ним другие.

— Не я, а власть рабочих вас прощает! Помните, товарищи-крестьяне: нам друг без друга нельзя: крестьяне и рабочие должны быть заодно, вместе! Да здравствует союз рабочих и крестьян! Ура!

— Ура! — грянула толпа.

Оркестр заиграл "Интернационал", и мужики, смешавшись с рабочими и красноармейцами, двинулись назад на площадь.

— Вот это здорово! — радостно заговорил Сенька. — Вот рады, поди, мужики!

Ребята повеселели.

— О! да и наши здесь! — услышали ребята сзади знакомый голос.