реки Селенги близ Свято-Одигитриевского собора Улан-Удэ, потянулись желающие

пройти обряд очищения в святой воде. Они входили в воду, окунались с головой, и,

осеняя себя крестным знамением, выбирались, освобождая место другим...

Сегодня, февральским вечером, проводили обряд Дугжууба, и Эрдэм, как и

другие многочисленные верующие, приехал в Иволгинский дацан, чтобы бросить в

очищающее пламя костра все неприятности уходящего года.

Лама в бордово-желтом одеянии, произносил слова молитвы, освящая

подготовленное для костров место, отзвучали слова, и по его знаку зажгли огонь.

Ритуальный костер уничтожал все духовные препятствия, все болезни, потери, беды.

В него верующие бросали табаланы (фигурки человечков) из теста, которым люди

10

снимали с себя все негативное. Огонь двух костров разгорелся, взметнулись вверх

языки пламени и искры, очищая собравшихся и подавляя злые силы.

До завершения года дракона оставался один день.

Священнослужители через молитву освящали стихии, после чего вода или

огонь обретали новые свойства, становясь очистительными, и никто не считал такое

язычеством. Теперь это были тысячелетние обряды новых вер. Вер, возникших на

уходящих в древность корнях ведических знаний, которые оказались живыми и

пустили новые побеги, понемногу проламывая положенные за многие века поверх

них запреты.

До этого ей еще не приходилось спускаться в Нижний мир. Вечер уже

переходил в ночь, стемнело. В небе среди редких облаков светила рождающаяся

Луна.

Алёна включила на смартфоне запись звуков бубна, легла на пол и одела

наушники. Она хотела разведать путь в Нижний мир. Алёна уже знала, где находится

гол, центр, соединяющий миры, через который уже поднималась, проводя обряд

возле Табан Хургана.

Погрузившись в состояние онгод ороод, вызвала духа-помощника и воспарила

вверх. На этот раз она была в образе белой совы. Ее охватило чувство радости,

окружающий мир восхищал.

Вскоре подъем прекратился, увидев внизу газарай урхэ (земли отверстие), она

устремилась к нему в пикирующем полете. Проскочив границу миров, оказалась в

широком тоннеле, темном и сыром в начале, по дну которого текла река Долбор.

Следуя по ее течению, Алёна не заметила, как стены тоннеля исчезли, под ней

расстилалась степь, переходящая в заснеженные горы. Было пасмурно.

Горы стремительно приближались. Она уже видела крутые склоны скал. Ее

внимание привлек темный провал входа в пещеру. Но время первого путешествия

истекло, звуки бубна стихли, и прозвучало четыре резких удара, пора было

возвращаться.

Она по широкой дуге развернулась, запоминая окрестности, и полетела назад,

11

туда, где из темного тоннеля вытекала река.

Алёна открыла глаза и села, потом достала тетрадь и записала все увиденное.

Часть вторая

РИСУНКИ НА КАМНЕ

Заселявшие Сибирь русские скалы с рисунками называли «писаными

камнями», а сами рисунки – «письменами», «писанцами» или «писаницами».

Петроглиф «человек-птица» в пещере горы Баин-Хара, относился к

селенгинской группе, он был нарисован красной охрой,

растертой на жире. Похожее изображение Максим нашел

только на фотографии из пещеры Темниковской, а вот

изображений птиц с характерным раздвоенным, как у

коршуна хвостом, но напоминающих ноги, было больше.

Кроме степных селенгинских петроглифов,

различали еще группы – лесные и кяхтинские, различные по

технике исполнения, датировке и сюжетам. Самые старые

из них – кяхтинские – времен позднего каменного века, лесные относились к

бронзовому веку, а степные к позднему бронзовому веку и времени скифов.

Открыты наскальные рисунки были в 30-х годах XVIII века, до прибытия в эти места

на поселение старообрядцев.

Почти половина всех найденных писаниц-петроглифов находились в районе