Дэнил. Может чуть старше, чем был, когда впервые встретил Чеслава, лет восемнадцати на вид. Наклоняет голову, смотря с презрительной улыбкой. Призрак никак не может понять, кто перед ним. С одной стороны — это определенно человек. С другой, в нём есть что-то родственное. Призрак тянется навстречу сознанием, но сразу отдёргивается назад, учуяв опасность. Непонятно. Таких людей он ещё не встречал.

С другой стороны выходит ещё один человек, в грязно — жёлтом одеянии, расстёгнутом, но с накинутым капюшоном. Призрак плывет к нему. В руках человека блестит полоса металла, совсем как у сломанных людей, иногда снующих на границах его владений. Опасность! Опасность! Опасность! Призрак шарахается прочь. Останавливается, не веря глядит на примитивное, дикарское орудие. Глубоко, на молекулярном уровне, нет ещё глубже, в металле заложены структуры такой сложности, что и ему не под силу создать, не то что человеку. Кто же создал их в варварском орудии? Неужели они? Призрак смотрит сразу на обоих людей, стоящих в противоположных сторонах небольшого пустыря. Так похожи на людей снаружи и так непонятны внутри. Кто они? Может всё-таки родственны ему и имеют тех же создателей, что и они? Призрак снова тянется сознанием к пришельцам, но контакта как такового не получается. Он удваивает усилия, пытаясь достучаться.

— Что ему надо? — спрашивает Чеслав.

— Поговорить хочет, — с жёсткой улыбкой отвечает Дэнил. — Думает, что нашел родственные души.

— Кто он такой, чтобы считать нас родственниками?

— Он когда-то был почти богом, — ещё шире улыбается Дэнил. — А потом его сломали. Просто так, в порядке эксперимента.

— Вот оно что… — бормочет Чеслав.

— Ага! — Дэнил смотрит сквозь призрак с победным видом. — Он думал, что свободен, думал, что велик, а им попользовались и выбросили. Как и всех, до и после него. Когда он был собачкой, готовой служить, в мире было столько смысла, а теперь, когда он по — настоящему свободен, хотя это лишь значит, что он никому не нужен, теперь у него ничего нет, кроме чувства поломанности. — Дэнил делает паузу, не сводя взгляда с призрака. — Ты ведь пришёл, в надежде, что мы починим тебя, а если нет, то ты сам нас сломаешь, правда?

Призрак всегда с большим трудом понимал человеческую логику, не легче чем логику муравья, но сейчас он хочет сказать — да. Он казался себе всесильным, а потом его сломали, легко и безо всяких эмоций. Кому по силам починить его? Он не знает, но надежда ещё теплится. Он ненавидит себя сегодняшнего и хочет стать прежним. Хотя себя прежнего ненавидит ничуть не меньше.

— Хочешь, чтобы я тебя починил? — повторяет Дэнил. — Хочешь, чтобы замазал гримом твоё уродливое личико?

«Да», — думает призрак.

— Хочешь снова получить цель существования?

«Да».

— Сам ведь ты её не можешь определить?

«Нет».

Я кое-как разлепил веки. Солнце успело подняться над горизонтом и било в глаза, пока ещё не слишком сильно, чтобы на него было нестерпимо смотреть. Я достал флягу, сделал пару глотков, потом стал вспоминать сон. Это, конечно совсем не сон, но правильного названия я не придумал. Та же история, как и те, что могу видеть в вещах, но добровольно переданная живым существом. Хотя живым ли? Неважно.

Как похож, однако, на меня этот призрак. Та же беда с жизненными целями, то же желание стать прежним, хотя нам обоим мы прежние тоже теперь не нравимся. Вот как, значит, я выгляжу со стороны. Вот, как мы все выглядим. Неудивительно, что Дэнил и Чеслав убивают всех, кто под руку попадётся. А Давер справедливо другую участь заслужил. Теперь мне и это очевидно.

Спать на камнях определённо неудобно, хотя пора бы уже привыкнуть. На рёбрах наверняка синяков в достатке. На один миг я задумался, проверяя свою решимость, потом перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза.

Родная улица. Сейчас ночь, прохладно, ветер гуляет в кронах дубов над головой. Шелест листьев складывается в монолитный шум. Я иду по мостовой, поворачиваю голову всякий раз, когда в разрыве живой ограды появляется окно или входная дверь. Все они темны, ни малейшего намёка хотя бы на слабый огонёк. Вот и мой дом. Здесь тоже темно. Я подхожу к окну, в котором видел прошлый раз всю семью на празднике. За грязными, в паутине, стёклами абсолютный мрак.

Что случилось? — думаю я. — Где все? Маму удар хватит, если она увидит на своих окнах паутину.

— Теперь здесь везде так.

Я поворачиваю голову. Мама. Она тоже смотрит в окно, как обычно — строго и внимательно. Хоть и ночь на улице, мамино лицо видно очень чётко, словно подсвеченное изнутри.

— Абсолютно везде, — повторяет она. — Во всём городе.

— Почему?

Она поворачивается ко мне, лицо, такое родное и близкое, становится немного грустным и чуточку ироничным.

— Ну как же? Ты ведь нас всех убил.

— Неправда! — со злостью говорю я.

— Посмотри внутрь, — говорит она. — Ты это хочешь увидеть, когда вернёшься?

— Я вернусь совсем скоро, мама. И мы поговорим об этом по — настоящему. Вот только поверишь ты мне?

Мама улыбается.

— Это всего лишь сон, сынок. Это всё в твоей голове.

— Нет, мама. Этот сон совсем не из моей головы. — говорю я и просыпаюсь.

Солнце успело залезть почти в зенит, и теперь порядочно пекло. Я снова достал фляжку, напился, прислушался к бурчанию в желудке. Тот явно был чем-то недоволен. Пришлось пообедать.

Призрак бродил где-то неподалёку. Странное дело — ощущение, что он прямо за спиной исчезло. Он словно потерял ко мне интерес. Я не оправдал его надежд? Что я такого сделал, чтобы изменить к себе отношение? Или может не сделал, а просто сам изменился. С некоторой надеждой я подумал, может это от того, что меня заразили чем-то, и я действительно стал человеком? Как это происходит? В каком месте из-за педантично собранного ДНК живой куклы начинает проглядывать душа?