— И как это понимать?

Антон оперся локтем о стол и покрутил кистью, словно призывая правильный ответ.

— Ты что, тоже этим занимаешься? — сказал я, не выдержав.

— С ума сошел! — вытаращил глаза Антон. — Я что, похож на этих?

— Ты же из элиты…

— Начать видимо придется издалека, — сказал он, задумчиво покачав головой. — Вот только с чего именно? Впрочем, тебе как историку это должно быть понятно. Ты же знаком с тем, что творилось после конца света…

— Не совсем.

— Ну да, — поморщился Антон. — С тех времен до нас мало чего дошло. Но по косвенным данным ты все равно можешь представить, что тогда творилось. В хаосе апокалипсиса погибали миллиарды человек и все достижения цивилизации. Конечно, многие пытались спастись, скрывались в малопригодных для жизни колониях, обрубали трансгресс — линии, убегали на дальние станции разведфлота и пограничников, кто-то пытался окуклиться прямо в том месте, где жил. Но большие массы людей быстро погибали. Их даже не убивали, они просто не умели жить без постоянного участия огромной государственной машины. Надо быть приспособленным к неблагоприятным условиям, уметь выживать, а откуда это у программистов, бухгалтеров и брокеров в сотом поколении? Организоваться смогли только особые люди…

— Со способностями?

— Именно. Хотя на самом деле это не вся правда. Людей, шагнувших на следующую ступень эволюции, было не много, для полноценно функционирующего сообщества не хватало, а простых граждан спаслось совсем немного.

— Откуда тогда остальные?

— Это такой вопрос, Валентин, о котором большинство предпочитает не задумываться. Даже больше, за прошедшие века почти все предпочли забыть о нем. Как будто это что-то меняет… В общем, когда я говорил, что мы просто маленькое сообщество единомышленников, заботящихся о городе, я сказал не все. На самом деле мы сообщество тех, кто хочет знать, как на самом деле.

— На самом деле? — тупо переспросил я.

— Представь ситуацию — весь мир, правильнее даже сказать — все миры, в руинах, создать полноценный социум невозможно, через несколько поколений люди деградируют и забудут всё, что человечество накопило за тысячелетия… Нужно было нетривиальное решение. И наши предки нашли его. Почти все они, так или иначе, занимались генетикой — пытались вылечить людей от страшных болезней, продлить жизнь, сделать умнее и… не знаю правильно ли сказать человечней, но пусть будет так. У них имелся генетический материал и соответствующее оборудование — и они решили создать недостающие части социума сами…

— Искусственное оплодотворение?

— Не совсем. В большом сообществе всегда присутствует определенная градация — у людей разные способности, разные наклонности, кто-то становится видным ученым или администратором, а кто-то только и может, что улицы мести и унитазы чистить. Это может не очень почетно, но такой человек не перестает ведь быть полноправным членом общества? Профессии разные нужны. А когда в имеющемся сообществе одни ученые, кто будет сортиры чистить? Поэтому они добавили не просто людей, а целые социальные слои.

— Так эти ребята должны унитазы драить? — спросил я саркастически. — Не очень-то похоже…

— Всё устроено не так просто, как ты думаешь, — поморщился Антон. — Обществу нужны не только рабочие. Для равновесия и устойчивости такой сложной системы нужны очень многие элементы. Некоторые из них кажутся бесполезными, скорее даже вредными, как аппендикс…

— Во — во! — поддакнул я. — Тут ты в точку попал.

— Ох уж эта зашоренность мышления… — замученным голосом произнес Антон. — Почему все видят только черное или белое? Я же объяснил тебе — он просто играют данные им роли. Ты, как библиотекарь, наверняка читал о вымерших видах. Помнишь стервятников и гиен?

— Угу.

— Ну и как, насколько они привлекательны? Но ведь кто-то должен быть падальщиком, правда?

— «Эти» себя не падальщиками, а элитой считают.

— Они и должны так считать. Чтобы никому из них в один момент не пришла мысль поменять свой социальный статус.

— Ладно, пусть так. Но как они могут что-то решать? Они все идиоты! У них мозги наркотой сожгло!

— Чем они меньше думают, тем лучше, поверь.

— И долго проживешь такой жизнью?

— А зачем им жить долго? Если они расплодятся, система не сможет обеспечить их нужды. Все работает на равновесие, Валентин.

— Очень странное равновесие…

— Валентин, — Антон покровительственно улыбнулся. — Оно ведь возникло не спонтанно. И сохраняется почти четыре тысячи лет не из-за какой-то случайности. Я понимаю, почему тебя коробит от одной мысли о них. Именно поэтому они, насколько это возможно, изолированы от настоящих людей. Но в любой экосистеме есть падальщики.

Да, они так и будут всю жизнь стремится к ярким побрякушкам и антисоциальному образу жизни, думая, что именно в этом заключается счастье, хапая всё больше и больше, пока наркотики не сделают всё это неважным. Для этих людей не предусмотрено счастье, только безумная гонка за его искаженным подобием. Зато они на вершине социальной лестницы. Это что-то вроде отстойника, куда попадает всякая гниль. Там плохо пахнет, как и в любом другом отстойнике, но зато в остальном городе чисто. Чтобы такие как ты могли спокойно жить и работать, генетический мусор, склонный к асоциальному поведению, должен быть изолирован. И если такие люди с патологическим упорством стремятся к власти, логично дать им иллюзию, что эта самая власть у них есть, надо только отгородится от остальных и оберегать своё сокровище.