Сначала у Съезда народных депутатов имелся собственный аппарат обеспечения своих членов, такой же, как у службы премьер-министра и судейского корпуса. В ноябре 1993 года, через месяц после победы над непокорными парламентариями, Ельцин объединил под одной крышей все подразделения обслуживания федерального правительства, создав Управление делами Президента, где работало более 30 тысяч человек. Четвертое главное управление при Минздраве СССР, которое Ельцин, будучи в оппозиции, так часто критиковал, находилось под контролем исполнительной власти с 1991 года, переименованное в Медицинский центр при Правительстве РФ. В 1993-м центр был превращен в Главное медицинское управление Управделами [1211] . На должность управляющего делами Ельцин подобрал Павла Бородина, мэра Якутска, протеже Александра Коржакова. Он получил президентский наказ «хорошо кормить администрацию и правительство» [1212] . С момента назначения Бородина, по сведениям от Бориса Федорова, бывшего в 1993 году министром финансов, бюджетные требования нового управления «стали расти в геометрической прогрессии» [1213] . Кремлевский интендант проявил исключительную изобретательность в деле частичного перевода своего ведомства на рыночные рельсы — в первую очередь, для финансирования специальных проектов, таких как реконструкция Кремля, хотя многие подозревали, что средства идут и на обогащение чиновников. Управделами не просто распоряжалось наследством советского времени (офисные и жилые здания, ЦКБ и другие клиники, гостиницы, фермы, строительные организации и ателье), но занималось еще и платным медицинским обслуживанием, банковским делом, коммерческой недвижимостью и даже экспортом нефти [1214] . По поручению Ельцина Бородин распределял блага — кабинеты, квартиры и дачи, путевки, направления на госпитализацию и даже книги и мобильные телефоны — среди чиновников, законодателей и судей.

Бородин, которого все называли просто Пал Палычем, был бонвиваном и имел репутацию лучшего шутника и балагура, способного соперничать с профессиональными комиками. На президентских обедах и ужинах он исполнял роль тамады и был единственным чиновником, кому позволялось рассказывать анекдоты на этих мероприятиях. Работа «министерства привилегий», как прозвали управление журналисты, была делом нешуточным. Во имя Ельцина и демократии Управделами снабжало новую элиту в масштабах, несопоставимых с советскими временами. Почва оказалась плодородной: в России начали открыто продавать жилье и другие товары и услуги, а государственные чиновники не имели возможности приобретать все это на свое жалованье, и любое изменение официального статуса по-прежнему требовало массы согласований и разрешений. Выдаваемые «пряники» могли быть и отобраны. Когда летом 1995-го и весной 1996 года Ельцину понадобилось добиться от Госдумы желаемых результатов, он дал понять депутатам, что если Дума будет распущена, то они потеряют свои кабинеты, помощников, право отправлять франкированные письма и комфортабельные квартиры в Москве.

Все это отнюдь не говорит о том, что Ельцин на посту президента был всего лишь переродившимся партийным секретарем. До 1980-х годов региональные руководители КПСС, хотя и могли почти безраздельно властвовать в своих вотчинах, должны были отчитываться перед Генеральным секретарем, а этого поста в партии Ельцин никогда не занимал. Став президентом, он не подчинялся никому, а своим собственным постом был обязан избирателям. Его отказ вдаваться в детали был чертой характера, не сводившейся к опыту, приобретенному во времена партийной карьеры. Некоторые его административные рычаги, ассоциирующиеся с советской партократией (например, кадровая политика и распределение благ), использовались и в другие времена, например в период расцвета так называемых «политических машин» в крупных американских городах. Формула советской политики была сплавом «машинных» технологий, полицейского государства, плановой экономики и коммунистической идеологии, и нельзя не заметить, что после 1991 года все эти элементы исчезли. Ельцин не хотел или не мог преследовать диссидентов, цензурировать прессу или набрать 99,99 % голосов на выборах с единственным кандидатом; у него не было жесткой идеологии и монолитного аппарата агитпропа. В сфере привилегий он держался в стороне от решений Павла Бородина [1215] . Его свободу действий ограничивали законодательные органы и жаждущие разоблачений журналисты — при советской власти ни того ни другого не существовало. Лишь когда предмет вожделения был в большом дефиците, а очередь слишком велика (лучший пример — государственные дачи), Бородин и Управделами в самом деле получали возможность вознаградить любимчика [1216] . Оставив государственную службу в 1990-х годах, большинство чиновников уровня министров, советников президента или губернаторов оказывались предоставленными самим себе и могли не ожидать ни помощи, ни козней со стороны Кремля.

Для причудливой и сложной роли Ельцина в управлении государством значимы все три парадигмы: историческая, монархическая и партийная. Но ближе всего его самовосприятию была именно первая, несущая в себе сознание высокой миссии. Насколько эффективен был ельцинский рецепт управления на практике? Будучи оппозиционером, он предлагал себя народу в качестве наилучшей альтернативы Горбачеву, методы правления которого безнадежно устарели. Придя к власти, он сумел провести такой вариант конституции, который наделял его ранее недоступными полномочиями. Оптимист предсказал бы, что роль государства в новой России будет более активной и последовательной, чем раньше, и некоторое время так оно и было, но не всегда. Роль Ельцина как лидера была ограничена неорганизованностью среды, в которой ему приходилось действовать, и институциональными противовесами. Кроме того, влияние на него оказывала его собственная концепция политики переходного периода.

Результаты можно было видеть в главной подведомственной ему области, то есть в органах исполнительной власти в Москве. Ельцин, как никто, красноречиво заявлял о недостатках государственного управления, возникших после падения коммунизма. Свое первое президентское послание Федеральному собранию в 1994 году он назвал «Об укреплении российского государства». В начале его Ельцин говорил о «разрыве между конституционными принципами и реальной практикой» управления. Россия отвергла автократию, но не нашла ей работоспособной альтернативы, и это подтачивало ход реформ.

Конституция 1993 года положила конец борьбе между исполнительной и законодательной властью, но мало что сделала для наведения порядка в исполнительной власти, кроме отмены поста вице-президента, использованного Александром Руцким для атаки на президента. Одним из вариантов было бы устранение ее структурной двойственности. Геннадий Бурбулис хотел упразднить институт премьер-министра и сделать президента однозначным руководителем исполнительной власти, как в США, с тем чтобы главы министерств отчитывались непосредственно перед ним и образовывали президентский кабинет. Первый шаг к реализации этой цели Бурбулис видел в совмещении постов президента и премьера, как это сделал Ельцин осенью 1991 года. Сначала Ельцину эта идея понравилась, но к середине 1992 года он ей воспротивился, поскольку хотел переложить всю черновую работу по реформам на другого человека, сделав его своего рода громоотводом. Как сказал в одном из интервью Бурбулис: «Пусть президент [так думал Ельцин] будет той главной волей по стратегическим целям, но трудности и неприятности и обременительные решения в текущем моменте пусть принимают те, кого можно будет за это снять» [1218] . Новая конституция закрепила разделение между всенародно избранным президентом и премьер-министром, утверждаемым парламентом и ответственным за повседневную работу и бюджет. Подобное решение напоминало французскую Пятую республику де Голля. В некотором смысле в нем проявилось и советское наследие: большую часть коммунистического периода посты генсека КПСС и председателя Совета министров занимали разные люди, но руководящая роль при этом оставалась за партийным лидером.

Центробежных потоков внутри государственного аппарата никогда не хватало на то, чтобы подтолкнуть Ельцина к радикальным действиям. Бюрократия, лишившаяся своей роли прислужницы при партийном аппарате и утратившая экономическую монополию из-за рыночных реформ, казалась ему обезглавленным монстром, не представляющим сиюминутной угрозы. Хотелось бы сделать ее менее коррумпированной и более ответственной, но подобные цели не были для Ельцина главным приоритетом. К тому же любого высокопоставленного чиновника, пойманного на месте преступления, всегда можно было уволить. В августе 1993 года, например, Ельцин отстранил от должности министра безопасности Виктора Баранникова, уличенного во взяточничестве, после чего тот переметнулся на другую сторону в конституционном конфликте и после октябрьского расстрела парламента был арестован. В ноябре 1994 года Ельцин уволил заместителя министра обороны Матвея Бурлакова, которого журналисты обвиняли в том, что он обогатился в процессе вывода советских войск из Германии; под суд генерала так и не отдали. В рамках борьбы с систематическим взяточничеством, откатами и подлогами Ельцин издал целый ряд указов, но пользы от них было мало. Лидер реформистской партии «Яблоко» Григорий Явлинский потребовал от президента, чтобы он начал полномасштабную борьбу с коррупцией — только при этом условии Явлинский согласился поддержать его на выборах 1996 года, но Ельцин в ответ только пожал плечами: «Ну что я могу поделать — это же Россия!» [1219]