Черняев Сергей
Шрифт:
«И, кстати, о вечности, - подумал он, - вот эта женщина в малиновом берете, ее дочь, мужик этот в автобусе, Юрма, солнце, которое вставало утром, и я, когда смотрел на него и думал, что я его брат… Кто еще? Да многие… Бывают такие… Просто-напросто существуют, живут - и вроде перед ними – вечность; или они перед ней; а через мгновение – все забывают, как будто и не было ничего»… «В этом есть что-то неосознаваемое, огромное, великое, родное, успокаивающее… то, что не вместится ни в один сюжет и не опишется никаким языком»… «А, интересно, Бусыгин? Сразу и не скажешь, это где-то у него внутри… Брезгунов? Брезгунова? Горшков? Алевтина? Они знали об этом? Они чувствовали это? Вот о чем надо написать!» «Бред! Бред! Бред! Это какой-то бред! Не думай так! Ты сам не понимаешь, что думаешь! Не думай! Не думай!»
Артем отогнал было от себя эти странные мысли и подумал, что все это оттого, что он снова встал рано и не выспался; но всего лишь пару секунд он смотрел на мир трезво. Почти сразу же, глядя на льющиеся с неба потоки, он представил себе, как сидит на веранде их дома в Трешкино, пьет горячий чай и пишет об «этом». А за окном льет такой же дождь, как сейчас. И хочется влюбиться, очень хочется не чего-то другого, а именно влюбиться в ту, которая все это примет и поймет… И будет рядом… Просто всегда будет рядом…
«Нет! Вернуться в деревню! Прямо сейчас! Надо писать и писать именно об этом! Сколько времени до автобуса?»
Но он не успел достать мобильник и посмотреть, сколько времени, потому что справа раздались быстрые шаги и под навес вбежал большой мужчина в расстегнутой камуфляжной ветровке, под которой была видна униформа охранника. Это был Бусыгин.
– Ох ты! Вот так встреча! Здорово, Артем! – пожал он руку молодому человеку, - ну что, домой? В город?
– Наверно… - неуверенно ответил тот, вот, думаю… работу надо найти…
– Ты давай к нам следующим летом приезжай, в июне - на рыбалку свожу!
– Это уж как получится… А вы с работы? – показал Артем на надпись «Охрана» на кармане униформы.
– Да… - ответил Бусыгин. Потом полез в этот самый карман, достал из него сигареты и зажигалку и закурил.
Они стояли какое-то время молча. Артем все-таки достал телефон и посмотрел, сколько времени. Все равно было еще очень долго и до автобуса, и до электрички. И по-прежнему шел дождь.
– А знаешь, Артем… - начал было Бусыгин после очередной затяжки.
Но у Артема в руке зазвонил мобильник и Анатолий Михайлович замолчал.
Артем с удивлением посмотрел на высветившийся на телефоне номер и взял звонок:
– Алло…
– Привет, Артем, узнал?
– Узнал…
– Не занят?
– Нет…
Это была «княжна» Тараканова – бывший главный редактор творческих программ Артемовского канала, уволенная еще задолго до Алевтины с помощью такой же «позитивно мыслящей молодежи». Была она, конечно, никакая не княжна и в титрах писалась просто «Елена Тараканова», но по поводу своей фамилии пошутить любила, - и вслед за ней шутили и подчиненные. Она относилась к редкостному братско-человеческому типу руководителей, и работать с ней было одно удовольствие.
– Ты сейчас где?
– В Старом Селе.
– Где?
– Ну, в Старосельском районе.
– А-а! Я в смысле, ты работаешь сейчас где?
– Нигде.
– Отлично! Есть вариант трудоустроиться, ты как?
– Куда? – Без энтузиазма спросил Вереницын. Казалось, Тараканова и телевидение, каким оно теперь ему казалось, - две вещи несовместные. Ему очень бы не хотелось, чтобы Тараканова пала до такой степени, чтобы работать вместе с людьми типа Алевтины. Вот если бы она свою телекомпанию основала…
– На Китайский новостной канал.
– Куда?
– На Китайский новостной канал.
– Это что, в Китай, что ли, ехать?
– Нет, будет небольшая стажировка в Москве, в главной конторе, а работать потом надо будет в нашем регионе, у нас, по соседним областям.
Артем просто обалдел. Китайское телевидение!
– А зачем мы им? Мы же не Питер, не Москва? Глубинка?
– Ну, Артем! Они люди любопытные, интересуются нашими диковинами. У нас с их точки зрения и в глубинке этого добра полно… Да они со всего мира собирают, канал-то мировой.
– Ч-черт… Я в шоке… Надо подумать…
– Только недолго. В крайнем случае, звони завтра утром. И то можешь опоздать. Я без шуток.
– Ладно.
Она отключилась.
– Чего там? – спросил Бусыгин, - что-то ты какой-то… Наследство, что ли, получил?
– Работу предлагают.
– Чувствую, согласен.
– Да надо бы подумать…
– Ну, думай… - сказал Анатолий Михайлович и выкинул окурок в урну, - пойдем, что ли? Дождь-то вон - чуть крапает уже. Да и пора.