Зеркала отразили мое возмущенное лицо. Я не могла понять, как он может оставаться таким спокойным после разоблачения? Неужели ему не стыдно смотреть в глаза человеку, чье убийство он затевал? Тайфун во мне набирал мощность, негодование захлестывало.

— Придержи свои эмоции, прекрасная госпожица! — осадил меня маленький человечек. — Вижу, ты готова наброситься и растерзать беззащитного профессора! Но у нас мало времени. Я должен разъяснить тебе кое-что… Это касается тебя и нашего друга Саймона.

Эти слова оказали на меня магическое действие. Я сдержалась и кивком позволила ему продолжать.

— Ты любишь его и хочешь сделать счастливым. Это похвальное желание, Полина. Но ты и сама знаешь, что оно неосуществимо. — Стоян сочувственно взглянул на меня, словно врач на обреченного пациента. — Наш друг отказался от тринадцатого контакта, а это значит, Полина, что он таки не познает радости земного бытия. Ни чувств, ни стремлений, только однообразное существование рядом с неумолимо стареющей возлюбленной…

Я вздрогнула. Профессор коснулся самой болезненной для меня темы — сколько раз я сама думала об этом бессонными ночами!

— Теперь подумай, будешь ли счастлива ты? Сначала девушка, потом женщина, потом старушка — рядом с прекрасным и вечно молодым любовником?

— Зачем вы говорите мне это? — прохрипела я.

Я хочу, чтобы ты вспомнила историю Николь, — вкрадчиво сказал профессор, игнорируя мой вопрос. — Она была возлюбленной Саймона в земной жизни, девочка. Ты ведь знала?

Я кивнула, не поднимая глаз. Да, Александра рассказала мне об этом.

— И вся вина бедной Николь в том, что она слишком долго искала Саймона, когда его превратили в Морского. Прекрасная девушка превратилась в пожилую женщину, когда наконец отыскала своего возлюбленного и смогла сама стать Морской. А он? Он даже не узнал ее в новом облике!

Каждое слово било меня наотмашь. Мне хотелось закричать: "Прекратите! Неужели вы думаете, что я сама не понимаю, как недолговечны наши отношения и какая мука ждет меня впереди?"

— И что потом? Когда он оставит тебя? — настаивал профессор. — Будешь медленно умирать? Или оборвешь все сразу?

Откуда он знает мои мысли? Я уже тысячу раз задавала себе этот вопрос!

— Вижу по твоему лицу, что ты и сама все понимаешь, девочка… — смягчил голос профессор. — Но выход есть!

Я с надеждой посмотрела на него. Несколько секунд, пока он молчал, показались вечностью. Я понимала, что от его слов может зависеть вся наша жизнь. Наконец, Стоян снова заговорил.

— Ты вступила на путь, с которого нет возврата. Отдала Саймону свою душу без остатка… — произнес он с расстановкой. — Полина, это и есть настоящая любовь. Чувство, за которое умирают. — Я понимала, что профессор опять пытается манипулировать мной. Но слова, которые он говорил, шли из моего сердца, они принадлежали мне, и я слушала как завороженная. Он продолжил: — Ты и сама знаешь, девочка, что твои чувства сильнее, чем у других людей. Намного сильнее. И это не преувеличение, зеркала показали, что это так…

Я кивнула, вспоминая сцену со свиньей, произошедшую в этой лаборатории. Действительно, с зеркалами у меня особые отношения…

— Твои эмоции могут дать Саймону все, чего он желает, и даже больше. Он не только станет человеком, он обретет небывалые свойства, станет сверхчеловеком…

— И что я должна для этого сделать?

— Это трудно, девочка, очень трудно… — Стоян нахмурился и замолчал.

Мне стало страшно, тело похолодело от неприятного предчувствия.

— Ты уверена, что хочешь это знать?

— Да!

— Саймон не может забрать твою душу сам, потому что отказался от тринадцатого контакта. Но ты вольна отдать ее по доброй воле!

В эту минуту я заметила, что с зеркалами происходит что-то странное: по их поверхности пробежала легкая рябь, как по воде. Но я была слишком поглощена разговором, чтобы присматриваться.

— Как это? — прошептала я, еще больше холодея от догадки.

— Твоя душа уже принадлежит ему. Мешает полному переходу лишь твоя телесная оболочка. Если ты прыгнешь в колодец Морских, все произойдет мгновенно — он станет человеком. И даже больше того — сверхчеловеком. Твои эмоции настолько сильны, что дадут ему особую силу…

Я верила ему. И сопротивлялась тому, что происходило в моей душе.

— Вам-то это зачем? — спросила я, собрав остатки здравого смысла.

— Ничего личного, — невозмутимо ответил Стоян, — мною движет бескорыстный интерес ученого, девочка. Если Саймон обретет особые свойства, они могут быть использованы для всего человечества. Разве улучшение существования миллионов людей не стоит одной жизни? Наука выше предрассудков о так называемой нравственности, Полина! — назидательно сказал он.