Конечно, ей было не понять, почему я так долго и истерично хохотала над этой фразой о превращении в человека. Она надулась и проворчала:

— Вижу, ты совсем от рук отбилась в этой своей Турции! Вот погоди, отец приедет, разберется с тобой!

— Папа едет сюда? — мне было уже не до смеха.

— Через час будет, звонил из аэропорта, — подтвердила бабуля, ставя перед нами тарелку с оладьями.

— Ну зачем?!! — заорала я.

— Дмитрий Павлович волнуется за тебя… — вмешался Саймон, накрывая мою руку своей прохладной ладонью.

Я мгновенно притихла. Допросы бабушки — ничто по сравнению с тем, что может устроить папа. И все же приятно было знать, что совсем скоро я увижу его.

Саймон слегка поглаживал пальцами мою кисть. Я посмотрела на него — он был невозмутим. Похоже, приезд майора Романова совсем не пугал любимого…

Бабушка еще немного поворчала, что всего только неделю я поработала на телевидении, уже совсем распоясалась. После чего ушла готовить комнату для отца. Мы с Саймоном вышли в сад и направились к старому гамаку. Саймон с сомнением оглядел потрепанные, потемневшие от времени веревочки, которые не раз рвались и связывались вновь, но послушно сел рядом со мной. Я положила голову на плечо любимого, вдыхая аромат его свежего парфюма. Над нами колыхались зеленые ветви, защищая от августовского яркого солнца. Было тепло, но еще не жарко.

— Полина, нам придется сказать твоему папе правду, — сказал вдруг Саймон.

Я так и подскочила. Сказать отцу, что Саймон — не человек? Я повернулась и встретила его смеющийся взгляд:

— Не всю, конечно! — успокоил меня любимый. — Что ты сказала про меня Антону?

— Ну… Я сказала, что ты стал жертвой экспериментов Грасини и не можешь прожить без воды больше нескольких часов.

— Он поверил?

— Конечно, он ведь и сам пострадал от них…

— А что с ним? — поинтересовался Саймон.

— Антон делал репортаж о Грасини — ну там известные ученые и все такое… И попросил их увеличить ему работоспособность. Теперь он действительно может работать сутками, не уставая. Только появился побочный эффект…

— Какой? — с любопытством спросил Саймон.

— Когда он злится на кого-то, этот человек видит страшные галлюцинации. Антон думает, что Грасини изменили ему биоритмы мозга и он излучает какие-то волны, которые вызывают у людей страшные видения… А разве ты не знал об этом? — сообразила вдруг я.

— Ну, Александра черпала из твоих снов самую общую информацию… — уклончиво пояснил Саймон. — Но почему все-таки Грасини не помогли ему? Я же видел: вы вышли от них разочарованные…

— Не знаю… Когда мы с Антоном пришли к ним, они подняли нас на смех. Сказали, что давно уже не занимаются наукой, разрешили посмотреть лабораторию — там правда ничего особенного…

— Но у Антона действительно, — Саймон замялся, — проблема?

— Да. Я сама видела, как это происходит! — кивнула я.

Любимый слушал меня очень серьезно. Он сосредоточенно смотрел прямо перед собой и даже ни разу не улыбнулся, когда я рассказывала, как выскочил из квартиры Коржан и как испугался несуществующей змеи Мехмет. Когда я закончила, он повернулся ко мне:

— Полина, может быть, Грасини действительно… — и тут нас прервали: к калитке подъехало такси. Я вскочила.

— Папа!

— Полина! — отозвался отец, стремительно вылезая из машины.

Я бросилась к нему. Отец через мою голову кинул на Саймона подозрительный взгляд и заключил меня в свои крепкие объятия.

— Ну, как тут у вас дела? — спросил папа, отстраняясь. Я увидела, что лицо у него усталое, под глазами залегли тени.

— Все нормально! — бодро сообщила я.

На крыльце уже появилась бабушка. Она всплеснула руками:

— Что же вы стоите? Чай уже вскипел!

Мы пошли к дому. Папа на ходу сурово бросил Саймону:

— Вас это приглашение тоже касается, молодой человек! — как будто мой любимый собирался убежать. От возмущения я вся так и вспыхнула, но Саймон лукаво ухмыльнулся мне, и всю злость как рукой сняло.

Бабушка выставила на стол наш лучший сервиз — с толстыми розовыми ангелочками на чашках. В детстве папа пугал меня, что, если не буду заниматься физкультурой, стану как они. И я послушно делала зарядку, показывая язык раскормленным малышам с крылышками.

— А где Таня? — тихо спросил папа у бабушки.

— Где ей быть? В больнице! — ответила бабуля, ставя перед нами свежеиспеченный яблочный пирог. Мне показалось, что папа чуть погрустнел при этом известии.

Папа пил чай, а бабушка все подкладывала и подкладывала ему куски пирога: наверное, она думает, что в Москве он голодает.