вы е бон
вернуться

казанова яшка
Шрифт:

10. прости. я сломалась. две недели сомкнутых губ...

прости. я сломалась. две недели сомкнутых губ привели к изменениям почвы под коленями, на которых я, шатаясь, стою. это как поменять тайгу на пустыню, букварь поменять на тору и на жесты – слова. впрочем, все, что касается рук стало лишь обострённей – от ногтей до моторики. лето по ключицам течёт. животные нервы орут, доставая вибрацией вопля до рамок скелета, вырываясь за рамки, тревожа пространство. ты это знаешь. прости. я сломалась. прости. я сломалась глубже, чем мне думалось. позвоночник прямой, как штык. плюс один портсигар – на завтрак, обед и ужин.

11. такого ли ты хотела...

такого ли ты хотела слиянья нутра и формы: белая замша лютена, тосканская кожа форда, мой рот, в плавной драке рваный твоим, не менее жарким, чем воздух вокруг? нирвана июльская: тел пижамки усеяны пряным потом – гвоздика, зира, какао. не хочется на работу... желаниям потакая, любуюсь тобой: твой профиль на фоне бойницы в восемь особенно мягок. кофе? подрагивает подносик в ладонях моих, пропахших фантазиями. какой же – лютена белая замша, форда тосканская кожа – мне запах надеть сегодня?

12. секунда, которая всё меняет...

секунда, которая всё меняет – не воздух, не пульс, не на вечер планы, а всё. предложения удлиняя, выигрываю минуту. главный, единственно верный манёвр – затишье, улыбкой сдобренное до рвоты. ты всё понимаешь сама без лишних сентенций, правда? о да! ну вот и закончим. я мудрость включаю кнопкой, похожей на 20 копеек детства. как жарко сегодня...

13. сидит. спина прямая. всё строго, чинно...

сидит. спина прямая. всё строго, чинно – салфетки хрустят, официанты тоже. думает: «мисс икс ее не приручила, равно как миссис игрек.» и, подытожив что-то в уме, она произносит: «едем!» берет меня за руку цепким браслетом кисти, не глядя в глаза ни мне, ни столам соседним, и тащит на выход. воздух горячий, кислый от смога московского, бьёт по ноздрям. легонько впускаю пальцы в её смоляные кудри и кратко целую губы – мой привкус горький она ощутит несомненно. спустя секунду ударит меня, оставляя трилистник алый на левой щеке, разъяренно и деловито. ну что ж. вот и все. сегодня я дописала последнюю букву латинского алфавита.

14. любишь играться – айсикью, гуглток, скайп...

любишь играться – айсикью, гуглток, скайп. ах поводок то натягивать, то отпускать; ах превращать ладонь, то в подушку, то в плётку. на! горлом идёт жирная тишина. а ты мне снишься так беспощадно, так бескомпромиссно, что не избежать атак: табачных на лёгкие. кто тебя научил вскрывать мне жилы одним движением? чик – тоненькой алой струйкою потекла, тоненькой алой стрункою. как игла входит в разрытую вену, так входишь ты в каждую нору мою. отполированный штык твоих упрёков ни разу не попадал мимо – это талант, моя девочка, это дар! равно как я щедро одарена умением чуять острое и нарываться на.

15. сжаться в комок – сердце, бронхи, зубы, ладони сжать...

сжаться в комок – сердце, бронхи, зубы, ладони сжать, шептать, как мантру: «пожалуйста, не уезжай». в прут стальной превращать позвоночный столб. пульс разгонять, как тачку, сначала за сто, потом за сто двадцать, сто тридцать – сердечко, жарь! стучи быстрее: «пожалуйста, не уезжай». пускай на небе Он этот услышит стук и улыбнётся: животное на посту. и мне по холке пальцами проведёт, и ты никуда не уедешь.

16. она сказала: «ты блядство возводишь в ранг...

она сказала: «ты блядство возводишь в ранг искусства, искусство в блядство при этом не превращая. а что касается рваных душевных ран, то всем, кому ты должна, прощай, так, как я прощаю». кареглаза, смугла, полногуба, нервозна чуть, умеет быть от смущения черезмерной и говорливой. она почему-то уверена – я хочу либо в постель её затащить поскорее, либо сидеть с ней ночами, вдыхая сладчайших смол парфюм, тревожа глазами, изматывая намёком, но не прикасаясь. пишу, и моё письмо похоже на шов неровный, который едва намётан рукой, умеющей и ласкаться, и фехтовать одновременно – кончик острой рапиры мягок. она умывается, чистит зубы, стелет кровать, ставит на низкий столик тарелку текущих ягод, выбирает одну, вытирает сок, текущий вишневой струйкой по шее... впрочем, я очень легко представляю её лицо и мысленно говорю ей: «спокойной ночи».

17. номер ее телефона сгинул...

номер ее телефона сгинул из памяти моего девайса. .............................................. о, адюльтерам неловким гимн – спешное потное "одевайся!"

18. стать твёрже в кости и нежнее в кисти...

стать твёрже в кости и нежнее в кисти – вот, собственно, все мои планы на ближайшие десять дней. бью себя по щекам, твержу: «не кисни! не кисни! отучайся, дурочка, столь густо болеть о ней!» лето вступает в стадию увяданья. это не может не радовать таких иноходцев, как я. научиться вдыхать «сейчас» без «доселе» и «далее» – вот, собственно, всё, чем выстлана колея, по которой: то ползу по-пластунски плоско, то шагаю, вытянувшись во весь рост, подставляясь для пуль. и моё стремление к лоску, как раньше, никто не воспринимает всерьёз.