вы е бон
вернуться

казанова яшка
Шрифт:

19. мантра ноль: то найдётся, что ищется...

мантра ноль: то найдётся, что ищется – лягушка станет царевной. .............................................. .............................................. утром пасмурным жарю яичницу с беконом и моцареллой. ван клиберн. минор. рахманинов. песто. горчицы зёрна. буса (сразу – большой и маленький) голодный, слегка позёвывает, пахнет тоненько-померанцево, садится за стол степенно... у меня иллюзия франции: париж, две тысячи первый, так же сонно, площадь бастилии густеет – туристы гнездятся по сотням кафе; в магазине я: «апельсиновый сок и яйца», чтобы завтрак как полагается, чтобы радостно! скоро-скоро я поверю, что стану красавицей, и всё, что нашлось – искомо.

20. всё понятно про пмс и про бабы-дуры...

всё понятно про пмс и про бабы-дуры. курю полночи. пялюсь в клавиатуру. непокой мой гуще горячего шоколада. ну и ладно. научилась кастрировать всякую сигарету до беломорины! шаболовка и лето, и рядом девочка, чьих веснушек дорожки люблю до дрожи. такое странное ощущение мира – словно самый важный, самый ответственный нерв защемило. вот шаболовка, вот поцелуй на прощанье. вот лето. как марионетка, танцую-дёргаюсь без повода и без смысла – от этой пляски не спрятаться мне, не смыться ни в шаболовку, ни в тёплое влажное лето. ну... всё на этом. p.s. – да! ещё хотела сказать так, чтоб ты поверил, про тепло к тебе, что тихо шуршит по венам и колет лёгкие, острое, как игла. ты слышишь, гра?

21. они постоянно ёрзают – редко сидят смирно...

они постоянно ёрзают – редко сидят смирно; пахнут духами, мечтами, какой-то едой, жасмином, летним воздухом с примесью разговоров о даче; обожают твердить упрямо «навсегда» или «никогда», чем выводят из равновесия ощущенье момента; красятся очень умело и незаметно бросают короткие взгляды с дальним прицелом; считают, что можно схуднуть на пару кило, но в целом, они ничего себе; ненавидят разглаживать кудри; усматривают женитьбу практически в каждом утре, помеченном тэгами «кофе в постель» и «брился»; порой готовы, принцессу приняв за принца, в миг изменить убеждения и подружек; раз в неделю стабильно считают «нужен какой-то план: как жить, как – чёрт возьми! – развиваться»; умеют в постели всё: от гопака до вальса, но тщательно это скрывают; не смотрят порно; считают, что пресловутый стакан на половину полный; в тоненькие ниточки выщипывают брови; обожают страдающих мачо, таких, как броуди; носят в сумочке жизнь, ключи от квартиры, пудру; и (возвращаясь к прошедшему выше утру) читают за завтраком – да да! кофе и ломтик сыра – чей-то жж. может быть, мой.

22. тонет Москва: Лубянка, Варварка, Ильинка...

тонет Москва: Лубянка, Варварка, Ильинка... вцепившись пальцами в крохотный черный зонтик, скольжу, как лодка. пот августовский липкий стекает в кюветы. высотка на горизонте колет небо в тяжёлый живот чугунный. осенняя терпкая ревность вступает в силу и подступает к горлу. я прячу губы в броню помады – насыщенный, интенсивный цвет рот превращает в мулету. тореро вымок и разозлился до чёртиков – воздух ноздрями плавит, готовясь к танцу без: каблуков, подковырок, упрёков, имён, фривольностей. и без правил. взорвутся лужи, момента не упуская стать сотней алмазов; ветер ударит в окна, разбив десяток... как медленно тонет Москва! я бреду по ней, прислушиваясь животно к вою машин и побулькиванию улиц, к туристам растерянным, к бою часов. запомни, осенняя нежность, стесняясь себя, сутулясь, как восьмиклассница, меня до краёв заполнит уже через сутки.

23. какой-то демон внутри нажимает мизинцем «выкл.»...

какой-то демон внутри нажимает мизинцем «выкл.», и всё меняется сразу: от лиц до улиц. к подобным экспериментам я слишком привыкла, потому так умело и группируюсь. утро вряд ли мудрёнее вечера. впрочем, дело может быть совсем не во времени суток. куда там! кнопка «выкл.» нажата. мир опять чёрно-белый. снова смело можно привязывать розы к датам, превращая себя в отрывной календарь: картинок – минимально, бумага жёлтая, много текста. почему бы и нет? ну попробовала – хватило, чтоб понять – «выкл.» исправна и больше не интересна. только демон внутри так не думает, колупаясь беспардонно в моих микросхемах, а это значит – он находит новую кнопку, он тянет палец, и я снова взрываюсь и снова живу иначе.

24. послушай меня внимательно и не спорь...

послушай меня внимательно и не спорь: сегодня ночью всё чётче, спокойней, ближе мне открывалось – из тысячи тысяч спор животной нежности, нас с тобою хранившей такое количество лет и сплетен, теперь нет ни одной. как пустая головка мака, моё нутро. в нём гулко. перетерпеть и перешагнуть? с изяществом наркомана я вру себе, что ты держишь меня, что ты сильнее, мудрее, (о чёрт!) грациозней в решеньях, от этой лжи, сладчайшей до тошноты, мне безысходность удавкой сжимает шею так, что не выдохнуть (бисером – «в» и «на») и не вдохнуть. (Господи, что это было?) и ощущение: занавес? эээ... финал! и осознание: ты меня разлюбила.

25. тише воды...

тише воды. ниже травы. можно на ты. можно на Вы. девочка-мёд. женщина-яд. мне невдомёк, кто из них – я. горькая кровь. сладкий елей. ступни укрой шкурой моей. терпкий коньяк, душный кальян: дремлет моя странная явь, видит цветы, видит холмы. милая ты. милая, Вы...

26. в сердцевине ночи...

в сердцевине ночи от флэшбэков корчиться: хочешь ты, не хочешь – это не закончится. будто аллергия – шелушатся, чешутся: все мои другие, все твои прошедшие. духота метрошная пряная, пьянящая: все (бесспорно!) прошлое – очень настоящее. и лечить бессмысленно: «видите, тут очередь!» я на грани выстрела в ту, как раз, в височную.