— Где спрятал? — Зохид снова пнул Бесса в бок.

— Сюда… сюда… — похлопывал тот себя по голому волосатому животу. — Можете взять, мне не жалко… Табуны лошадей, несколько неприступных замков здесь… в моем животе. Вы слышите?.. Сможете купить себе красивых наложниц…

В жадных глазах Зохида полыхнул огонь, и он выдернул из ножен кинжал:

— Я сейчас вспорю ему брюхо!..

Однако Танук встал между ним и узником, отпихивая напарника.

— Если бы его приговорили к смерти, Спитамен обошелся бы и без твоей услуги.

— Спитамену не было известно, что у него в желудке перстень, на который можно построить несколько неприступных замков!..

Танук посмотрел на видневшийся в проем двери клок неба, начавшего уже светлеть.

— С часу на час прибудут люди Искандара. Что мы им скажем?

— Заберут его труп.

— Тогда они вряд ли и нас с тобой оставят в живых.

— Возьмем перстень и скроемся.

— Спитамен велел дожидаться посыльных Искандара, ослушаться его мы не можем.

Зохид в гневе ударил Танука в грудь кулаком, в котором сжимал кинжал.

— Отойди прочь, придурок! Сам Ахура — Мазда ниспослал мне возможность стать богачом. На такую щедрость его можно рассчитывать раз в жизни…

Танук, не сводя с него гневных глаз, медленно вынул кинжал.

Неизвестно, чем бы закончилась их ссора, если б не донесся в этот момент издалека топот копыт. И скакал не один всадник, а их было множество. На окраине селения залились лаем собаки.

Зохид подхватил с полу копье и припустился наверх, споткнулся о ступени и едва не растянулся.

По главной улице кишлака с гиканьем неслись всадники. Вылетев за околицу, они свернули в сторону зиндана, видно, хорошо знали дорогу. У самых ступеней, убегающих глубоко, как в преисподнюю, вниз, осадили коней, потемневших от пота. Звезды и низко опустившаяся луна уже поблекли, в их слабом свете лоснились металлические доспехи на всадниках и странные, с высокими, как у петухов, гребнями, шлемы. Воины были веселы, смеялись и перебрасывались громкими фразами на непонятном языке. Зохид и Танук встали рядом и приняли оборонительную позу, выставив пики.

От группы всадников отделился один и, выехав вперед, сказал по-персидски, указав рукой на предводителя, под которым конь так и гарцевал, скаля зубы и вскидываясь на дыбы:

— Это Птолемей, сахибкирон Искандара Великого. Он прибыл за Бессом.

Зохид и Танук, наслышанные об этом знаменитом военачальнике македонского царя, закивали, с любопытством его разглядывая, и расступились в разные стороны, опустив копья, что означало: путь к зиндану свободен, и они могут забрать своего пленника.

Птолемей со сверкающими глазами что-то громко сказал толмачу, и тот перевел:

— Один из ближайших друзей царя знаменитый Птолемей хочет говорить со Спитаменом.

— Спитамен еще вчера вечером куда-то уехал, — сказал Зохид. — Он сейчас далеко…

Птолемей был явно раздосадован.

— Где он?

— Об этом никто не ведает. Разве лишь степной ветер…

— А Бесс? — грозно спросил Птолемей.

— Он там, — кивнул Зохид на темнеющую внизу распахнутую дверь.

— Ну, так ведите его, чего же вы медлите?!

— Я бы предпочел передать его из рук в руки самому Искандару. Быть может, получил бы от него награду за верную службу. Говорят, он у вас щедрый, в отличие от своих полководцев, — сказал Зохид.

Птолемей, поддав пятками коню, подъехал ближе. Наклонясь с седла, оглядел стражника, на всякий случай взявшего на изготовку копье, и, усмехнувшись, сказал:

— Из уважения к твоим сединам прощаю столь вызывающий тон. Я послан самим Александром! Веди к пленнику!

Он слез с коня и передал повод толмачу.

Зохид сделал ему знак следовать за ним и стал спускаться по ступенькам. Танук остался и с любопытством изучал воинов Искандара. «Люди как люди, — думал он. — Только большинство из них светловолосы, голубоглазы… И разговаривают на непонятном языке. Что их вынудило прийти в такую даль из Македонии? Не лучше ли было работать в своем саду и тешиться по ночам с женой, приумножая число наследников?..»

Птолемей, пригнувшись в дверях, вступил вслед за стражником в зиндан. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел распростертое на полу тело и разбросанные вокруг клочья царской одежды.