Однако Ариобарзан дал маху. Он думал лишь об обороне и пренебрег возможностью победить — напасть на македонян с тыла, удержать их в той ловушке и там уничтожить. Ариобарзан упустил свой шанс…

Вырвавшись из западни, Искандар тотчас предпринял попытку исправить свою ошибку. Он был взбешен, что из-за нее мог потускнеть ореол его непобедимости, его слава, которая уже сама по себе внушала врагам страх. По его приказу к нему привели изловленных в горах пастухов. Царь взял в одну руку меч, а в другую горсть золота и сказал им: «Никто лучше вас не знает гор. Вы проведете меня и моих воинов безвестными тропами, и в награду получите это!.. — И показал золото. — А кто откажется помочь мне, сыну Зевса, умрет от этого меча!» — И показал меч. Двое или трое тут же были обезглавлены, остальные пали на колени.

И войско Искандара двинулось безвестными горными тропами в обход врага. Царь отдавал себе отчет, что пастухи могут завести его в такое место, откуда потом не просто будет выбраться, и все же пошел на риск. Если из десятка проводников найдется хотя бы один, который поведет их верной дорогой, этого было достаточно. Так и случилось: один за другим погибли проводники от мечей македонян. Александр шел первым, ведя коня в поводу. Они пробирались ночами, чтобы остаться незамеченными, не разводя костров, чтобы согреть коченеющие от мороза руки, ноги, утопая в снегу, теряя воинов, срывающихся с воплем в пропасти. Это был отчаянный шаг. И все же оставшиеся в живых проводники вывели его к перевалу. Войско Александра внезапно оказалось в тылу у Ариобарзана. Пораженные этим, персы в этот раз почти не оказали сопротивления. Но Александр не склонен был к милости. Он приказал убивать всех, кто попадется…

Ариобарзану с несколькими из приближенных удалось пробиться с боем и скрыться в горах.

Через семь дней, после нескольких быстрых переходов, Александр вышел к Персеполю. Местный персидский правитель велел открыть перед ним врата и вручил ему ключи от возвышающихся на горных террасах великолепных дворцов. Царь отдал город на разграбление своим воинам. Даже царские гробницы, вырубленные высоко в горах, и те были разграблены, разрушены.

В главном дворце, служившем некогда гордостью Ахеменидов, в течение нескольких дней длился пир, который царь задавал в честь взятия Персеполя. Искандар воссел на трон, с которого Дариявуш и все его предшественники правили великой империей, и тем самым закрепил свое право на него. Недаром же копье его, которое он метнул в начале похода, так глубоко вонзилось в азиатский берег Геллеспонта. Из подвалов были извлечены и вкачены в залы дворца бочки с многолетним вином, в них копьями пробивали отверстия и подставляли ковши. Ковры пропитались ароматной влагой и чавкали под ногами. Хмельные друзья — сподвижники Искандара — привели своих гетер. Те, кто еще мог держаться на ногах, плясали и горланили песни. Повсюду: на коврах, на голом полу, в лужах вина, валялись полуобнаженные, переплетенные в экстазе тела воинов и гетер.

Вдруг, рванув тяжелые портьеры на высокой боковой двери, в тронном зале появилась Таис, эта не только прекрасная, но и хитрая на выдумки гетера. Держась за скомканную в руке портьеру, она слегка пошатывалась и не сводила с Александра горящих глаз. И когда он тоже задержал на ней взгляд, она ослепительно улыбнулась и крикнула:

— Александр, сын Аммона [38] ! Что принес ты в жертву своему покровителю в знак благодарности?..

— Быть может, мой отец скажет твоими устами, чего он хочет? — спросил Александр, спихнув довольно неучтиво с колен гетеру, которую обнимал до этого.

— А если бы он возжелал получить этот дворец, не пожалел бы?.. — продолжала, все так же завораживающе улыбаясь, Таис.

Царь вскочил. Его качнуло, он, однако, успел ухватиться за высокую спинку трона, инкрустированного слоновой костью и драгоценными камнями.

— Я?.. Я принесу ему в жертву весь Персеполь, не только этот дворец!..

Он подошел к стене, где ровно и без дыма горели небольшие факелы, вставленные в бронзовые гнезда, схватил факел и поднес к пурпурному плюшевому занавесу, который тотчас занялся ярким пламенем.

Участники пира с восторженными воплями повскакали с мест и в вакхическом порыве бросились расхватывать факелы. Уже горели все занавесы и ковры, запылали кедровые перекрытия здания. Настала пора спасаться самим. Пламя быстро распространялось, стало охватывать одно помещение за другим…

…Датафарн замолчал. И долго царила тишина. Рассказ его произвел тягостное впечатление на сидящих. Ни яркое весеннее солнце, ни пенье скворцов в кроне чинар не могли развеять их мрачного настроения. Каждый понимал, что если сегодня над их головой небо лазурное, то это не значит, что оно завтра не станет черным от дыма.

— Если он предал огню Персеполь, значит, не собирается долго в нем задерживаться, — высказал предположение Оксиарт.

— Недаром сказано, что дурная весть обгоняет твоего коня, — промолвил Датафарн и усмехнулся. — Уже по пути сюда я узнал, что Искандар Зулькарнайн теперь рассчитывает направиться в Мидию, полагая, что Дариявуш выступит ему навстречу…

— До каких же пор ему отступать?.. — с возмущением проговорил Хориён. — Он этак, чего доброго, приведет Двурогого к нашим границам…

— Эх — хе — хе, — вздохнул кто-то. — Хорошо еще, если только к границам…

— Никогда не думал, что он так труслив, — заметил кто-то другой.

— То, что он не из трусливых, царь доказал в прошлом, — возразил Оксиарт. — А сейчас в руках у Двурогого его семья. Поставьте себя на его место…

Хориён покивал и глубоко вздохнул.

— Но надо же что-то делать! — сказал он.

— На подмогу Дариявушу выступил с воинством Бесс, — сказал Датафарн. — У него не было более времени ждать вас. Я передал вам его послание…