— Бери, — сказал он с дрожью в голосе. — Этого богатства хватит семи твоим поколениям…

— Нет, нет, не нужно мне, — испуганно отпрянул от него Танук. — Мои предки отродясь не носили таких вещей!.. — И, быстро выскользнув из подземелья, захлопнул дверь.

Его напарник перестал храпеть и поднял голову.

Юноша не успел вдеть в петлю замок, Бесс рванул на себя дверь, ведь он был не из слабых.

— Да ты подумай, глупец!.. — громко сказал он, сдерживая гнев. — Или тебе охота до конца жизни влачить жалкое существование? Подумай хотя бы о будущих своих детях!..

Танук невольно стал рассматривать перстень, боясь к нему притронуться. А Бесс, держа его двумя пальцами, поворачивал и так и эдак, крупный камень вспыхивал в темноте и переливался всеми цветами.

— А если смотреть при лунном свете, то нет в мире большей красоты, — шептал Бесс, и голос его при этом дрожал от волнения. — Одному тебе открою тайну. Этот перстень принадлежал самому Дариявушу. Он оценивал его в половину своего царства. А теперь он твой, бери…

— Не нужно мне. У меня есть свой. И камень на нем крупнее твоего, — сказал Танук и поднес к глазам Бесса свою руку.

— Ты и вправду глупец, твой перстень не стоит и ломаного гроша! А этот… — возмущенный тупостью молодого воина Бесс даже не находил слов. — Другого такого не найти в семи мирозданиях! Бери, тебе говорят. Я же взамен ничего не прошу. Просто он мне ни к чему, все равно мне скоро конец! Пусть хотя бы врагам моим не достанется. Пусть это будет плата за воду…

— Брать плату за глоток воды, поданной жаждущему, или за кусок хлеба, протянутый голодному, — величайший грех, разве тебе это не известно? А перстень?.. Для меня мой дороже твоего. Потому что он достался мне в наследство от отца… К тому же ты сам сказал, что этот перстень не твой. Разве можно дарить вещь, принадлежащую другому?

— Нет, ты и в самом деле придурок! — упавшим голосом проговорил Бесс. — Ведь за этот перстень можно приобрести полцарства!

— Я в цари не гожусь, — усмехнулся Танук. — Мне на роду написано быть дехканином, а в войну простым воином. Если судьба царей такова… — он окинул Бесса взглядом с головы до ног, — то зачем она мне?..

— О Всевышний, кажется, лишил тебя не только достатка, но и ума! В руки ему плывут несметные богатства, а он отказывается! О Всевышний, какому же дураку вверил ты мою жизнь? Окажись на твоем месте кто другой, он бы убил меня, чтобы завладеть этим перстнем и скрыться. Мне не известно, где добыл его Дариявуш, но ничьи руки, кроме хозяйских, не касались этого сокровища. Даже ложась спать, Дариявуш не снимал его с пальца. А ты?.. Безумец!..

— Выходит, перстень этот владельцу несчастье приносит. А у меня и своих бед хватает. Если надену его на мой корявый палец, вдруг и за мной станет ходить днем и ночью по пятам смерть?.. Нет, не желаешь ты мне добра…

— О, святая простота… — сомкнул Бесс у подбородка пальцы. — Только добра я тебе и желаю. Ты очень скоро убедишься в этом, если выпустишь меня отсюда и уйдешь вместе со мной. Ты честный парень, и я сделаю тебя своим наибом [60] . Ты будешь купаться в золоте, у тебя будут лучшие в мире скакуны, в твоем гареме будут женщины с различным цветом кожи, — торопливо говорил Бесс, понизив голос и брызгая слюной. — Да, да, ты честностью своей заслужил это…

— Честностью?.. — усмехнулся Танук, и его зубы блеснули при лунном свете. — По-твоему, честность продается? — Он взял перстень из рук Бесса и с силой швырнул его в темноту; перстень дзенькнул о каменную стену и куда-то отлетел.

— О-о, сумасшедший! — вскричал Бесс. — Что ты наделал? — и, бухнувшись на пол, пополз, звеня цепью, в угол подземелья, ощупывая ладонями холодный и осклизлый каменный пол.

— Если ты уже приготовился расстаться с жизнью, то зачем тебе это кольцо? — спросил, посмеиваясь, Танук.

— Другого такого перстня нет ни на этом, ни на том свете. А бедному и на том свете прожить не просто. Стражники, стоящие у ворот рая, быть может, поумнее и сговорчивее тебя.

Танук закрыл дверь и повесил замок.

Его напарник, просыпаясь, вскинул голову и, чмокая губами, пошарил вокруг себя рукой.

— Эй, Танук, ты не знаешь, куда подевался кувшин с водой? — спросил он хриплым со сна голосом.

— Не видел, может, кто взял?.. — ответил Танук.

— Разве тут кто-нибудь был?.. Клянусь собственной головой, я ни на мгновенье не сомкнул глаз, и за все это время не заметил здесь даже чьей — либо тени!

— Значит, проделки сатаны… — буркнул Танук, усаживаясь на прежнее место.

— А зачем ты открывал дверь? Может, отдал нашу воду этому толстяку?

— Да, отдал, — признался Танук. — Он так просил…

— И мою долю тоже?.. — голос напарника задрожал от возмущения.

— Прости, Зохид… я думал, он оставит, но кувшин выпал из его рук и разбился.

— Разби — и–ился, — передразнил его Зохид. — Жаль, что он не расколол его о твою глупую башку! А о чем ты с ним толковал, а?.. — ехидно прищурился Зохид, приоткрыв щербатый рот, а правой рукой поглаживая жидкую бороденку.