— Твой отец еще жив? — В вопросе Джастина послышались едва уловимые нотки зависти.

— Да, к счастью. На самом деле он мой отчим, но я считаю его отцом, потому что он вырастил меня и всегда любил, как родную. Мы с ним очень близки. А мама умерла, когда мне было девять.

Выражение лица Джастина немного смягчилось, когда он взглянул на нее.

— Значит, ты росла с отцом без матери, а у меня было как раз наоборот.

Ее сердце забилось с надеждой. Во всяком случае, они разговаривают, и, хотя Джастин выглядит несколько растерянным и отчужденным, он не сердится.

— В идеале детям нужны оба родителя, но мой отец хорошо справлялся, — сказала она мягко. — Ведь и вы с твоей матерью любили друг друга?

Джастин сел, вытянул длинные ноги и задумчиво устремил взгляд на огонь.

— На самом деле я плохо знал ее. Думал, что знаю, но все вон как обернулось — ложью.

— Но не все было ложью, Джас, не надо так думать. Ее чувства к тебе были настоящими. Они не имели никакого отношения к…

Он бросил на нее пристальный взгляд.

— Не берись судить о том, чего не знаешь, Рейчел. Все, что тебе известно, ты прочла в дневнике Браннера и услыхала от Лилиан. Ничего другого, кроме этого, ты знать не можешь.

— Ну да, я согласна, но…

Джастин снова перевел взгляд на огонь.

— Мы с матерью не были очень близки. Я думаю, мы оба старались, но нам никогда это не удавалось.

Рейчел ощутила боль в сердце.

— О, Джас, мне так жаль, — прошептала она потрясенно, почувствовав, как в горле снова встал ком.

Однако он явно не хотел, чтобы его жалели.

— Тоже мне, подумаешь, велика беда…

Рейчел судорожно сглотнула. Не беда? Мальчик вырос во лжи об отце, с матерью, которая не дала ему почувствовать себя любимым ребенком. Как ужасно! Неудивительно, что он так сдержан в эмоциях. Все свои чувства и любовь он перенес на ранчо. Для него «Сердце ковбоя» стало олицетворением надежности, защищенности…

Но ведь с ним была Лилиан, и она должна была играть большую роль в его жизни.

— А Лилиан была тебе близким человеком? — спросила Рейчел, осмелившись вернуться к этому деликатному вопросу.

Джастин на минуту задумался, прежде чем уклончиво ответить:

— Думаю, да.

Рейчел вздохнула, видя, что еще существует стена между Джастином и его чувствами. И вздрогнула, когда он резко повернулся к ней и коротко спросил:

— А как насчет нас? Теперь ты удовлетворена, ведь я не сын Ричарда Браннера? Этого достаточно?

— Достаточно для чего, Джастин?

Он сделал глубокий вдох.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Надо думать, он считает, что предложения делают именно так. Он спросил ее об этом, словно хотел узнать, который час. Они сидели в нескольких шагах друг от друга, и между ними было еще столько недоговоренного… Вид у Джастина был такой удрученный, словно ничего, кроме отказа, он и не ждал. Неужели он уже и не надеется получить от жизни что-то другое, кроме еще большей сердечной боли?

— Я не думаю, что мы готовы к разговору о браке, Джас, — отозвалась Рейчел.

— Говори за себя. Я готов. Я хочу тебя, Рейчел. Ты нужна мне.

— Ты хочешь спать со мной, Джастин. Это прекрасно решает проблему ночей. А как насчет дней?

Он нахмурился, явно сбитый с толку.

— Что ты хочешь сказать?

Она лихорадочно подыскивала нужные слова.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что сегодня вечером мы впервые обедали вместе? Ты сознаешь, что мы до сих пор почти не разговаривали нормально? Я и отдаленно не представляю себе твоих вкусов и предпочтений.

Он наблюдал за ней со странным блеском в глазах.

— Разве это так важно?

— Неужели тебе не хочется узнать хоть что-нибудь обо мне? — Она слабо улыбнулась. — Ты ведь даже не сможешь придумать, что подарить мне к Рождеству, потому что совсем не знаешь, что мне нравится, а что нет.

— Я знаю, что люблю тебя, — мрачно отозвался он. — Этого мне достаточно. К тому же я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я знаю, что ты красивая и сексуальная. Знаю, что ты умная и ужасно любопытная. Знаю, что ты смелая. Мне все равно, какой твой любимый цвет, но мне нравится, когда ты в зеленом или в золотистом. И я знаю, что подарил бы тебе к Рождеству: еще одну из тех сексуальных ночных рубашек на тонких бретельках. Такую, какая была на тебе в ту ночь, на террасе.