— Да, я тоже всегда хотел иметь детей. А сейчас спи, любовь моя. Ты совсем без сил.

— Да, ты прав. Спокойной ночи, дорогой. — Она уже засыпала, и голос прозвучал еле внятно.

Ветер усиливался, и его порывы сотрясали стены охотничьего домика со все возрастающей силой. Джастин прислушался, вспомнил, что должен добавить дров в камин, и, когда Рейчел крепко уснула, тихонько выбрался из постели.

Через несколько минут, положив побольше поленьев в чуть теплившийся огонь, он вернулся в спальню и снова забрался под одеяло. Он осторожно улегся рядом, подсунув руку под подушку любимой, чтобы быть поближе к ней.

Джастин дал себе клятву, что никогда не отпустит ее далеко от себя. И заснул, мечтая о прекрасных годах счастья, которые их ожидают.

Прошло несколько часов, но сильный ветер продолжал бросать в окна охотничьего домика снежные комья, его завывание стало привычным как колыбельная. Джастин не знал, что разбудило его, только почувствовал, как сильно бьется сердце и во рту пересохло.

Рейчел крепко спала, лежа спиной к нему, плотно закутавшись в одеяла, и в темноте Джастин видел только ее разметавшиеся по подушке волосы. Он все еще никак не мог привыкнуть к тому, что она носит его ребенка, и радость смягчила его черты.

Джастин вспомнил все, что произошло накануне, все, что он узнал — о Фреде Манчетти, о бесплодии Браннера, о том, что мать лгала ему столько лет. Вспомнил испытанный им шок и неверие. Если честно, он до сих пор не мог поверить, что мать всю жизнь лгала ему, ведь все это слишком глубоко укоренилось в нем, стало частью его самого.

Но, в сущности, теперь это было для него не так уж и важно. Прошлого не вернуть и не изменить. Нужно думать о будущем. Он хотел начать новую жизнь, построить свое собственное счастье — с Рейчел и их ребенком.

Если она позволит ему. Он почему-то до сих пор сомневался в этом.

Сможет ли Рейчел понять, каким хорошим мужем и отцом он станет? — размышлял Джастин. Он будет любить ее и малыша, будет заботиться о них, всегда находиться рядом. Ему так трудно выразить свои чувства словами…

Рейчел блаженно вздохнула во сне. Джастин приподнял одеяло и коснулся ее. Кожа любимой была горячей и нежной, и прикосновение моментально возродило его желание. Он погладил бархатную грудь, закрыл глаза и отдался своим ощущениям. Ее цветущая женственность влекла и волновала его. Плавная линия бедер возбуждала, и он не смог удержаться от следующего шага, так же как не мог перестать дышать. Его ладонь начала скользить ниже и ниже, пока не коснулась шелковистого холмика.

Рейчел снова вздохнула и медленно пробудилась ото сна. То, что она лежала неподвижно, соблазнительно податливая, еще больше воспламеняло его. Кровь быстрее побежала по жилам, а когда он услышал, что дыхание ее участилось, то поднял голову и прижался губами к ее нежной шее.

— Слышишь, какая вьюга? — прошептал он. — За окнами настоящий буран.

Вместо ответа Рейчел издала тихий полувздох-полустон, еще больше возбуждая Джастина.

— Мне так нравится прикасаться к тебе. Ты не против, чтобы я будил тебя так?

— Нет, я даже настаиваю на этом. — Ее попка соблазнительно прижалась к его паху.

Джастину внезапно стало нечем дышать.

— Я буду любить нашего малыша, Рейчел. — Он почувствовал, как едва уловимая дрожь пробежала по ее телу. — Ты веришь мне?

Она повернулась к нему, вытащила руку из-под одеяла и коснулась его лица.

— Конечно верю, любимый. Мне приснился чудесный сон. В нем были мы с тобой и наш малыш, но…

— Что такое, милая?

Она внимательно смотрела на него, пытаясь разглядеть выражение его лица в темноте.

— Мне не хотелось бы, чтобы прошлое стояло между нами. Мне кажется, ты так и не поверил в то, что узнал вчера. А без этого ты не сможешь жить в ладу с самим собой.

То, что он сказал, удивило его самого.

— Возможно, ты и права, не знаю. Но, веришь ли, мне стало все равно. Меня больше не волнует, кто мой отец или кем он был. Я покончил с волнениями на этот счет. Теперь главный и единственный смысл моей жизни в тебе. Я хочу тебя и нашего ребенка. Для меня это ясно как день.

— Тогда поговори со мной, Джас. Не отгораживайся от меня, прошу.

— О чем ты хочешь поговорить, любимая?

— Ты уверяешь себя, что тебе все равно, кто твой отец. Но это важно для меня и будет важно для нашего ребенка.

— Черт, кажется, ты права. Я как-то не подумал об этом. Проклятье, Рейчел, если мать лгала, зачем же она продолжала поддерживать эту ложь, когда ее родители умерли?

— Ты помнишь их?

— Конечно.

— Они были суровыми людьми?