Через два дня утром Ирина отправилась на работу, устроив накануне в квартире кавардак, напоминавший нашествие грабителей. Ближе к десяти утра у подъезда появился Сергей, невзрачно одетый в тряпичную куртку и вязаную шапку, с маленькой сумкой для инструментов, проник в подвал, на двери которого висел взломанный им же прошлой ночью замок, ловко орудуя фонарём и инструментами, вырубил свет в подъезде и минут за пять, будучи неплохим электриком-самоучкой, заменил стоявший в электрическом щитке общий переключатель на перегоревший, потом стремглав поднялся к квартире Виктора, открыл дверь изготовленным по слепку ключом, потоптался в каждой комнате несколько минут, и вышел из подъезда, когда ещё не появились электрики проверить внезапную неисправность в электрической сети.

Вернувшись с работы, Ирина заявила в милицию об ограблении квартиры.

Ирина позвонила за границу Виктору через день после кражи и сообщила о случившемся. Он было запретил обращаться в милицию, но было поздно. Виктор негодовал: в нашей стране-де только дурак может рассчитывать на помощь органов, от которых вообще нужно держаться подальше, что бы не случилось, а ему-то и подавно. Но она откуда могла знать? Её-то никто не предупреждал на такой случай.

Он наказал ей немедленно забрать исковое заявление. Впрочем, Ирина к этому времени и сама белугой ревела по телефону и жаловалась, что следователь затаскал её на допросы, травит её возмутительно наводящими вопросами, клонит и клонит к тому, что не она ли наводчица. И так натурально дрожал её голос, и она всхлипывала ( а как же по-другому, когда следователь так наседал на её хрупкую женскую натуру), что одураченный Виктор просто не мог усомниться в её искренности и хоть на секунду допустить, что именно она организовала кражу. Хотя по телефону-то легче врать, главное действо спектакля должно было развернуться по его приезде.

Когда заявление было взято из милиции, Ирина вздохнула с облегчением и как-то набрала номер офиса Сергея, по которому она звонила пару раз. Ответил незнакомый женский голос.

– Мне Сергея, - попросила она, смущаясь присутствием женщины в его квартиры.

– Какого именно Сергея? – чеканно спросил голос.

– Как какого? Щеглова…

– у нас такого Сергея нет и не было. Есть только Алехин и Крешко. Вам они не подойдут? – ухмыльнулся голос.

– Постойте, это финансовая компания?

– Нет, деточка, это офис фирмы по продаже сантехники… - раздались гудки.

Ирина решила, что ошиблась, и набрала номер ещё раз, внимательно. Но ответил тот же резвый голос. Тогда она подумала, что Сергей неудачно пытается разыграть её, подставив какую-то наглую тётку, и матерно потребовала прекратить этот цирк. Насмешливая женщина, смекнув, что девица мается по сбежавшему хахалю, не упустила шанса позлорадствовать над бабьим горем, автоматной очередью нокаутировав в ответ такой изощрённой бранью, что ошарашенная Ирина отбросила трубку, будто раскалённый булыжник.

Ранее по этому номеру отвечал другой женский голос, сообщавший, что Щеглов сейчас не на рабочем месте и что передать, когда он появится. Спустя некоторое время Сергей сам звонил.

По сотовому тоже никто не отвечал. Она пыталась найти финансовую компанию, но такой компании вообще не числилось ни в одних справочниках.

Липа?!

Несколько минут она пребывала в недоумении, но потом оно уже неотвратимо горело в плотных слоях неистовства.

Жулик! Обокрал-таки её! Ищи теперь ветра в поле!

Временами она ломала руки от отчаяния, временами её разбирал нервный смешок.

Но, как известно, хорошо смеется тот, кто смеётся последним.

Сергей вышел на службу с липового больничного. Ольга ещё не вернулась из заграничной командировки, по слухам, её пребывание там затягивалось.

Все заметили, как Щеглов гарцевал своим спокойствием и необычной самоуверенностью, однако, не зная настоящей причины, на него затаённо посматривали, подозревая, что его влиятельная любовница повысила его и, едва появится, он будет начальствовать.

Ощутив, как отношение к нему переменилось, он всё не задирал носа, тем более что только он знал истинную причину своей уверенности. На всю эту суету клерков и клиентов, мошенников и их добровольных жертв он смотрел равнодушно и с тайным превосходством. Ведь он обтяпал воровское дело, он знал, как сладко ноет сердце от азарта, как возбуждающе трясутся поджилки во время исполнения рискованной операции и как потом восторженно поёт душа от удачи, которая, чёрт возьми, всё же стоит нескольких часов страха. Им всё это было неведомо.