Тогда зачем он вообще дал мне мозги? Лучше бы я был муравьем и ни о чем не думал. Так куда спокойнее.

Мир и впрямь сошел с ума. Под моим окном стоят гости, глядя на дождь — он недавно пошел, — а я прямо над ними горю в аду. Нужно поговорить с Федерико. Я хорошо ему служил. Я спас ему жизнь. Он женится на моей дочери. Он защитит меня от Джованни. Он должен! Нехорошо это будет выглядеть, если отца невесты арестуют за колдовство на свадьбе герцога!

Я только что вернулся из герцогских покоев. Стражник сказал, что Федерико отдыхает и велел его не беспокоить. Клянусь, если Джованни запрет меня в одной клетке с Витторе, я сойду с ума! Ладно, пора на турнир…

Все, пришел с турнира. Миранда так хлопала и смеялась, словно ей все на свете нипочем. Я хотел ее спросить почему, но мне стало плохо. Стены в моей комнате качаются вверх-вниз, как лодка на море. Бумага отказывается спокойно лежать на столе, хотя я и пригрозил порвать ее. Уго, Уго, Уго. У У У У. У пера острый коготь. У Джованни тоже есть когти. У всех есть когти, даже у меня. Я не могу расцарапать себе лицо — разве только так осторожно, чтобы мое лицо этого не видело. Кто-то стоит у двери. Они меня зовут. У них рты как у крыс. Я не буду им отвечать, потому что меня не должны видеть с крысой. Я не могу идти с крысой на банкет. Мне все равно, сколько они будут звать, я не пойду. Я не…

День четвертый, после обеда

Мои чувства меня подвели! Я и впрямь сумасшедший! Сейчас уже четвертый день, а я как натянутая до предела тетива лука. Федерико на охоту не поехал (какая лошадь его выдержит?), и Джованни тоже. Когда мы уезжали, я увидел, что они разговаривают. О чем они говорили? Я спросил у Чекки, но он не знает. Охота не состоялась из-за дождя. Oi me! Пойду к Федерико снова.

Вечером

Федерико все еще отдыхает. Почему? Раньше он никогда не отдыхал. Может, он не хочет меня видеть? Но откуда он знает, зачем я прошу аудиенции? Я слонялся по замку. Гости сплетничали о женитьбе Федерико на крестьянской девушке: почему, дескать, он просто не взял ее, как всех остальных?

— Я бы покончила с собой, — сказала одна женщина. Один из мужчин спросил меня, как я позволил Миранде выйти за герцога; он бы подобного брака не допустил. Это, конечно, от зависти. У них на лицах все написано. Я слышу нотки зависти в их голосах.

Раздался удар грома, небо пронзила молния, как назло пошел дождь. Актеры только что вернулись с площади Сан-Джулио. Актриса, игравшая единорога, сказала, что земля на площади превратилась в такое мокрое месиво, что еще немного — и Гераклу пришлось бы догонять не единорога, а слона.

После того как Федерико отказался меня принять, я пошел на кухню посмотреть, готовит ли Луиджи мои любимые рулеты из дичи, как обещал. Дичь надо тонко нарезать, смешать с телячьим жиром и специями, завернуть в тесто и запечь. Затем взбить два яичных желтка с капелькой кислого сока и помазать рулеты. Но когда я пришел, Луиджи вовсе не занимался рулетами. Он смешивал фарш из куриной грудки с толченым миндалем и хлебным мякишем.

— Вместо рулетов у нас будет mangiabianco, — сказал он, глядя на меня так, словно я был золотарем, чистившим выгребные ямы.

Подумать только! Три года назад он не мог отличить свинину от курятины, а теперь считает себя первым поваром на свете!

— Я решил так потому, что после столь обильных пиров желудок перенасыщен пищей и не надо его дразнить.

— У нас еще не было таких уж обильных пиров.

— Да? А что же тогда было два дня назад? — возмущенно спросил он.

Я глянул на Томмазо, однако тот притворился, что не замечает меня.

— Ты дегустатор, а потому не знаешь о разных видах аппетита, — добавил Луиджи.

Я, дегустатор Уго, не знаю о разных видах аппетита?!

— Аппетит у голодного человека не такой, как у сытого. — Он смешал горстку имбиря с миндалем и сахаром и посыпал ими цыпленка. — Когда человек сыт, он как будто просит: «Удиви меня!»

«Сейчас я тебя удивлю!» — подумал я, выхватив кинжал.

— Чья это идея?

— Томмазо.

Вот почему он меня в упор не видит!

— Мне некогда лясы точить! — крикнул Томмазо, хлопнув себя руками по бокам.

Он сооружал карету и лошадей из сахара и марципана. Мне хотелось раздолбать их на мелкие кусочки. Очевидно, Томмазо почувствовал это, поскольку загородил свой шедевр.

— Чего тебе надо?

Все, кто был на кухне, уставились на меня.

— Ты не имеешь права приходить сюда, когда вздумается, и мешать нам работать, — сказал Луиджи.

— Я буду приходить, когда захочу! — крикнул я в ответ. Я нашел Миранду, но она тоже не стала меня слушать. А сейчас у меня болит голова и зудит вся кожа. Когда же это кончится? Я должен подготовиться к банкету!