Поскольку Миранда и Томмазо не собирались ехать в Милан, они обращали мало внимания на приготовления. А кроме того, их опьяняла любовь. И хотя Миранда не забеременела, я боялся, что это может случиться, пока я буду в отъезде, а поскольку она часто говорила о свадьбе с Томмазо, меня так и подмывало рассказать ей о нашем соглашении. Честно говоря, я удивлялся, почему Томмазо не вспоминает о нем. Похоже, он действительно любил Миранду и таким образом проявлял уважение ко мне. Это изменило мое отношение к нему, и в таком приподнятом настроении я отправился на кухню, чтобы сказать, что, хотя четыре года еще не прошли, я буду счастлив объявить об их помолвке.

Томмазо укладывал кусочки зажаренных на вертеле дроздов на хлебцы. Он сделал в чашке соус, состоявший, как я определил на нюх, из фенхеля, перца, корицы, мускатного ореха, яичных желтков и уксуса, вылил эту смесь на птиц, положил хлебцы на сковородку и поставил ее на огонь. Я сказал ему, что герцогу наверняка понравится, и заверил Томмазо, что со временем он точно станет папским поваром.

— Да я мог бы работать поваром во Флоренции или Риме уже сейчас, если бы захотел! — заявил парень самодовольно. Он рассказал мне о новых рецептах, которые изобрел, об экзотических продуктах и специях из Индии, которые хотел испробовать, даже о способах переустройства кухни — и ни словом не упомянул о Миранде. Чем дольше я слушал, тем тревожнее становилось у меня на душе. Я подумал, что Миранда надоела ему, хотя он сам этого еще не осознает. Поэтому я ничего не сказал о брачном контракте.

Миранда говорила о Томмазо с той же любовью и слонялась по кухне, чтобы быть поближе к нему, но если раньше они гуляли рядышком, то теперь Томмазо шел немного впереди. Он больше не приносил ей ленты и гребни, когда она говорила с ним, смотрел в сторону, а когда пела — зевал. Однажды, наблюдая за ними через окно, я увидел, как Миранда положила его руку себе на грудь. Томмазо со смехом отдернул ее и ушел.

Септивий сказал мне, что Миранда начала пропускать уроки и ее видели плачущей в саду Эмилии. Я пошел искать ее в сад и в конюшню, но не нашел и стал расспрашивать подружек, что ее так расстроило.

— Томмазо! — заявили они с такой уверенностью, точно об этом знал весь мир. — Мы говорили ей, чтобы не верила его словам!

Я нашел Миранду в нашей комнате. Она рвала на себе волосы, била в грудь и царапала лицо, как гарпия из Дантова ада.

— Он больше не любит меня! — рыдала она.

— Нет! Не может быть!

— Может! Он сказал мне! Сам сказал!

Я мелко покрошил корень мандрагоры, дал ей немного, и она забылась беспокойным сном. Потом я наточил кинжал и пошел к Томмазо.

Он надевал зеленый бархатный камзол в облипочку. На нем были темно-розовые шелковые лосины, на пальцах сверкали кольца, а на запястье в свете луны поблескивали цепочки. Я спросил, куда он намылился в столь поздний час.

— А тебе какое дело? — Он надел черные туфли.

— Ты расстроил мою дочь.

— Твою дочь? — Томмазо тряхнул кудрями так, что они рассыпались по плечам. — Скорее, твою пленницу. Она даже пописать без твоего ведома не может.

— Да, потому что я не хочу, чтобы она превратилась в шлюху, как та девица, к которой ты собрался.

— Я не собираюсь ни к какой шлюхе! — с жаром заявил он.

— Ты говорил, что любишь ее.

— Я не сказал ей о нашей помолвке, а значит, не нарушил обещаний.

— Иаков в Библии ждал Рахиль четырнадцать лет.

— То в Библии. — Он поправил перо в шляпе. — А мы в Корсоли. И зовут меня Томмазо, а не Иаков. А сегодня я собираюсь на охоту за зайцем.

— Куда делась твоя любовь? — спросил я.

Он пожал плечами так, словно потерял какую-то грошовую безделушку. Я набросился на него, схватил за горло и отшвырнул к стене. А потом, вытащив кинжал, прижал кончик лезвия к ложбинке у него на шее.

— Я научу тебя, как пробовать персик, прежде чем ты купил его! — Я пнул ему коленом в живот. — Ты думаешь, я порежу тебе физиономию так же аккуратно, как Миранда? — Я разрезал кожу, ощущая, как плоть трепещет вокруг ножа. На лезвие брызнула кровь. — Говори: куда девалась твоя любовь?

— Я не знаю! — взмолился он. — Не знаю!

— Ах не знаешь? — Я провел кинжалом по шее. Мне хотелось, чтобы ему было так же больно, как Миранде.

— Кто знает, куда уходит любовь? — выдохнул Томмазо.

Я хотел было всадить ему в горло кинжал, но меня остановил властный голос:

— Нет, babbo!

Миранда стояла у меня за спиной, высоко подняв голову, с белым как мел лицом.

— Не стоит он того, чтобы из-за него умирать.

— Но он…

— Если ты убьешь его и тебя повесят, что будет со мной?

Я опустил нож.

— Думаешь, я по гроб жизни буду тебе обязан? — крикнул Томмазо, показывая пальцем на Миранду. — Лучше убей меня!

— Это я тебе обязана, — ответила Миранда. — Ты закрыл мое сердце и открыл глаза. — Она протянула мне руку. — Пойдем, babbo. Гнев сокращает жизнь, а нам есть за что благодарить Бога.