В конце концов Миранда вышла ко мне. Ее темные волосы нежно покоились на плечах. Глаза стали старше, губы — полнее, тело — более сформировавшимся. Короче говоря, даже если она не была еще настоящей женщиной, то девушкой уже тоже не была. Я спросил, видела ли она моего отца. Она покачала головой, стряхнув на плечи капли воды, как солнечные зайчики.

— Он ушел из деревни вместе с соседями. — Она брезгливо сморщила носик. — Мы не смогли жить в его доме. Это настоящий гадючник!

— Вы остановились у аббата Тотторини? Миранда хмыкнула — в точности как Томмазо.

— У этой жирной свиньи? Если все священники похожи на него, мне жаль Господа Бога!

— Господь благ вопреки людям, а не благодаря им. Миранда уставилась в зеркальце, разглядывая свои волосы, глаза, рот — сначала с одной стороны, потом с другой.

— Мы попросили только немного хлеба и сыра, но когда мы сказали, что приехали из Корсоли, он захлопнул перед нами дверь.

— Вот сволочь! — воскликнул я. Миранда начала причесывать волосы.

— Поэтому мы поехали дальше.

— В Губбио?

Она пожала плечами.

— Наверное. Мы просто скакали. — Она посмотрела на свои ступни. На левой краснел широкий шрам. — Мне на ногу упала горящая щепка. Чума была повсюду, babbo. Трупы валялись на полях, на дорогах, в домах. Я видела мужчину и женщину, которые повесились и повесили своего ребенка. Птицы выклевали им глаза. — Миранда перестала причесываться, словно все эти картины вдруг всплыли у нее перед глазами. — Я и представить себе не могла, что столько людей могут умереть в один момент.

У нее задрожали губы. Все ее тело затряслось, как в припадке падучей.

— В чем дело?

— А потом… потом…

Я бухнулся перед ней на колени и схватил за руки.

— Двое подонков, — прошептала она, давясь слезами. Я огладил ее по голове и прижал к себе. Она наконец разрыдалась. — Двое подонков… изнасиловали меня.

Сердце мое разорвалось пополам.

— Моя Миранда! Ангел мой! Ангел мой! — Я покачивал ее в объятиях взад и вперед. — Но где же был Томмазо?

— Они чуть не убили его! Если бы не он, я бы погибла!

Она снова захлебнулась слезами. Я больше не стал расспрашивать ее. Слезы обжигали мне лицо и сердце, которое жаждало узнать все подробности и в то же время не хотело их слышать. В конце концов Миранда заговорила снова.

— Томмазо сказал им, что везет меня умирать в отцовский дом.

— Где это случилось? В долине?

Миранда нахмурилась.

— В конце долины или на пути к Губбио?

— На дороге от дома, — раздраженно сказала Миранда. — Да какая разница?

Я пообещал, что больше не буду ее прерывать.

— Томмазо сказал им, что у меня чума и что он сопровождает меня в дом отца, где я смогу спокойно умереть, повторила она. — Они ему не поверили и велели мне показать мои подмышки и бедра. Я сказала, что даже во время .умы не следует забывать об уважении к дамам. Тогда они заявили, что чума не разбирает, кто дама, а кто нет, и они тоже. А если, мол, я не покажу им бубонные шишки, они ами на них посмотрят. Один из них напал на Томмазо, а ругой…

Миранда осеклась и прижалась лицом к моей груди.

— Томмазо убил нападавшего и набросился на моего обидчика, но тот уже успел…

Остальные слова потонули в рыданиях.

Я молчал. Что тут скажешь? Я сам послал ее в деревню.

— Mi displace, mi displace [41] , — шептал я.

Меня переполняла слепая ярость. Мне хотелось повесить негодяев, вырвать им глаза, отрезать члены и яйца и зажарить их на вертеле! Я боялся слушать дальше, но мне необходимо было знать все.

— Ты… беременна?

— Не знаю, — прошептала она.

— Мой ангел, моя Миранда! Я позабочусь о тебе. — Я помолчал немного и потом спросил: — Что было дальше?

— Мы нашли хибарку. Похожую на ту, в которой мы жили. Помнишь? — Ее лицо просветлело. — Томмазо ничего не мог делать из-за ран. Я боялась, как бы он не умер, и промывала ему раны мочой.

Я постарался не представлять себе, как это было.

— Что вы ели?

— Там было много фруктов — яблоки, персики, гранаты. Их никто не собирал. Клянусь, я не съем больше ни одного граната до конца своих дней! — засмеялась она. — Я сварила поленту, а Томмазо убил свинью.