— Много на счет записал? — интересуется Гус.

— Да нет, парочку всего, — отвечаю, прихлебывая терпкую жидкость.

— Маловато, — сомневается Гус, — Говорили, вы там чуть ли не в капусту черных крошили.

— Так то черных, — говорю я, — Их начальство за людей не считает. На счет они не идут. Разве что если с бомбой на поясе или с пушкой. А таких мало попадалось — нацики таких и без нас пачками отстреливали.

— А мы вот в патрулях настреляли дичи, — задумчиво говорит Гус, — Парни мои огребли халявы.

— Потерь нет?

— Куда ж без них, — усмехается Эрнесто, — Без потерь народ расслабляться начинает. Потери нам мотивацию обеспечивают. Одного моего снайпер подстрелил в ногу, еще один ловушку проворонил.

— Выжил?

— Ему ни хрена, ни царапины, а второй номер его с контузией валяется. Все ничего, да заикается, сволочь. Теперь, пока доклад сделает, партизаны уже кофе дома попивают. “З-з-десь Т-т-т-р-е-н-т. Им-м-м-мели к-к-к-он-т-а-кт…” — передразнивает Гус невезучего.

Невольно улыбаюсь. Гус — тот еще комик, хотя и повод он выбрал для шутки — закачаешься. Вино пробуждает во мне аппетит.

— Кэтти, нам бы горячего, — прошу пробегающую мимо официантку.

— Есть тушеные в сметане овощи, есть телячьи отбивные, есть свинина в горшочках, — отвечает она, выставляя пиво на соседний столик.

Смотрю на Гуса. “Отбивные?”. Эрнесто пожимает плечами — все равно, мол.

— Давайте отбивные, милая. И еще вина.

— Хорошо, сержант, — деловитая крепкотелая девушка мчится дальше.

— Ну и как тебе тут? Освоился? — спрашивает Гус.

— Да будто и не уходил вовсе. Все такое же. Взводный только мудак резьбовой, ну да это пройдет — мы у него первый опыт. Сам знаешь — хорошего начальства не бывает.

— Это точно. Я сам такой, — смеется Гус.

— А тебе как, не надоело еще?

— Надоело, не надоело. Какая разница? Выбора-то все равно нет. К тому же немного осталось — еще пара лет, и я пенсионер. Хочу вот омолаживание пройти. Пока служу — половина — за счет Корпуса.

— На молоденьких потянуло? — ехидничаю я.

— Да пошел ты, — беззлобно огрызается Гус.

— Жениться-то не думаешь?

Гус не спеша допивает стакан. Облизывает губы. Склоняется ко мне.

— Тут такое дело. Вроде как женат уже я. Неофициально, правда…

— Сила! И давно?

— Года три будет. Она администратор в нашем супермаркете. Классная деваха. Что-то такое в ней… — Гус шевелит в воздухе пальцами, — Ну, не передать. Я даже пить почти бросил. Не нужно стало.

— Зовут-то как?

— Ильза. Если ухмыльнешься — зубы выбью. Любит она меня, хотя смотрю на себя со стороны — за что вроде?

— С чего мне ухмыляться? — серьезно отвечаю я, — Ты мужик солидный, не пацан, с деньгами. Таких бабы любят. Просто мы все кобелиться привыкли, а как остановишься — только выбирай.

— Нет, я тебе точно зубы выбью, — вздыхает Гус, вертя в пальцах пустой стакан, — Как был ты циник, так и остался. Жизни радоваться надо.

От удивления я чуть не поперхнулся вином.

— Гус, ты ли это? Мы в Корпусе, не забыл? Тут все циники. У нас ведь все просто — нажал курок — за Императора, и дела нет ни до чего. Ты меня просто поражаешь!

— Да херня все это. Жизни радоваться надо. Я это с Ильзой понимать начал. Приходишь домой, измудоханый весь, грязный, а она тебя встречает, целует, стол накрыт, и смотрит, как ем, и сама без меня не ужинает. А потом болтаем с ней ни о чем, и так легко, что словами не передать. Мне с ней без всякого траха в кайф.

Он замолкает, ждет, пока официантка выставляет на стол тарелки. Благодарит ее кивком. Разливает нам вина.

— Она ребенка от меня хочет. А я все оттягиваю. Боюсь чего-то. Вот так… — признается Эрнесто.

— Дела… — только и могу сказать я.

— А ты сам? Как твоя подруга? Ника, кажется? Видишься с ней?

— Да нет. После того, как обложили меня, поссорился с ней. У нее теперь жених есть. Настоящий, мне не чета. Адвокат. Сытый такой, с бородкой.

— Жалко. Клевая деваха. Высший класс. Слушай, дурень, а пошли ко мне, а? Я тебя с Ильзой познакомлю. Что мы, у меня не выпьем? — он презрительно качает бокалом.

— Да нет, старик, извини. Не хочется что-то. Давай уж тут посидим, — меньше всего мне сейчас хочется видеть чужое счастливое гнездышко.

— Ну, как знаешь, — легко соглашается Гус.

И весь вечер мы накачиваемся с ним вином, травим друг другу сальные анекдоты и громко хохочем, не обращая внимания на косые взгляды за спиной.

В одиночестве брести по Цветочному бульвару ночью — только нервы себе тревожить. Среди ярких разноцветных огней льется сплошной людской поток, словно где-нибудь в увеселительном районе Зеркального в ночь на воскресенье, людей так много, что их смех и разговоры сливаются в ровный гул, смешиваясь с шелестом листвы на деревьях. Повсюду довольные лица, беззаботные женщины в вызывающих одеждах, лица вспыхивают улыбками. Если присмотреться — отличия от увеселительного района все же есть — не меньше половины присутствующих носят ту или иную форму, а вдоль тротуара туда-сюда фланируют моторизованные патрули с хмурыми военными копами. Такая их судьба — службу свою поганую тащить, когда все веселятся. Вечер хорош удивительно, легкий теплый ветерок шевелит ветви, небо, чистое от туч, играет переливами Спирального созвездия. И все бы хорошо, да вот не знаю я, куда податься после того, как с Гусом попрощался, а толкаться среди веселой толпы одному — не в кайф. Грустинка какая-то завязла глубоко внутри, хочется посидеть где-нибудь в тихом месте, или поговорить с кем неспешно, по душам, да нет такого места сегодня в Марве. Все заведения забиты до отказа, гул и гомон там такой, что собеседнику кричать приходится, даже в массажные салоны очередь и девочки расписаны на часы вперед. Форт-Марв отрывается напоследок, словно последние дни живет, гудит голосами, наперебой обсуждая недавние перестрелки и зачистки местности.