— Чем же?

— Вашим вниманием, мэм.

— Вниманием офицера? Это так необычно?

— Вашим вниманием, мэм, — повторяю я.

— Вы невозможны, Ивен.

— Какой есть, мэм.

— Так ваш ответ — нет?

— Мэм, я с удовольствием поучил бы вас плавать, даже если бы вы проявили ко мне просто профессиональный интерес, — я надеюсь, что мой ответ звучит не слишком двусмысленно.

— Тогда до встречи, Ивен. И постарайтесь не поломать мою успешную карьеру, обсуждая с товарищами наш разговор, — она пружинисто поднимается, широко улыбаясь.

— Сделаю все, что в моих силах, мэм, — отвечаю в том же тоне.

Пока мы валяемся на мягких коврах и креслах, осажденные Латинские кварталы бьются насмерть, отражая придуманное ими самими нападение. Эти гребаные революционеры, незаметные дядечки с тихими проникновенными голосами — они своего добились. Гнусные и безжалостные имперские оккупанты проводят геноцид среди выходцев из Латинской зоны. Герои-мальчишки бросают бутылки с бензином в патрульные броневики национальной гвардии. Толпа шпаны высыпает из всех щелей и добивает дубинками и ножами тех, кто успевает выскочить. Разъяренная потерями Национальная гвардия отвечает огнем на поражение по любому скоплению людей числом больше пяти. Малые беспилотники кружат между башен, атакуют людей с оружием. Снайперы оппозиции гибнут десятками. “Мошки” обнаруживают машины, набитые взрывчаткой, и их расстреливают до того, как они успевают нанести хоть какой-то ущерб. Мы лучше подготовлены. И это наш город. Мы берем его под полный контроль. Жители Зеркального организованы в дружины, они патрулируют свои дворы, подъезды и подвалы в сопровождении вооруженной до зубов полиции. Сдуру появившихся вне своего района латино частенько побивают до потери сознания — у всех в памяти недавние взрывы, пожары, убийства и похищения. Кровь льется рекой. Латинские кварталы окружены сплошной стеной колючих растяжек и блок-постов. Латинские кварталы превращены в гетто. Тут больше нет людей — тут только изгои. Они и были изгоями, пришлыми иностранцами, ими они и остались, только теперь у всех есть повод называть вещи своими именами и не стесняться в выборе средств и выражений. Нация возмущена и сплочена, как никогда. Английская зона испытывает небывалый экономический подъем. Заводы “Дюпон” работают на полную катушку. Челноки едва успевают перевозить продукцию на орбитальные порты. Правительство Союза демократических планет прислало Императору меморандум, в котором выражает озабоченность эскалацией насилия на Шеридане, гибелью тысяч мирных жителей на нем, а так же экономической блокадой Латинской зоны, вследствие чего миллионам граждан грозит голод. Правительство Союза Демократических планет просит Императора разрешить ввоз в Латинскую зону гуманитарной помощи — продовольствия, удобрений и мини-заводов по производству сельхозоборудования. Правительство Союза Демократических планет выражает уверенность, что здравый смысл и вера в общечеловеческие ценности помогут Земной Империи разрешить кризис. Наши попивают пиво и лениво обсуждают эти и другие новости, услышанные и увиденные по визору, по правительственному каналу. Я сижу и гадаю — откуда, нахрен, взялся это самый Союз Демократических планет, из какой задницы он вылез и почему я раньше о нем ничего не слышал? И почему бы старине Генриху просто не послать этих гуманитарно-озабоченных туда, откуда они пришли?

Я оставляю отделение на Трака. Уединяюсь в дальнем уголке холла, за кадками с широколистыми растениями, и достаю трофейный коммуникатор.

— Слушаю, офицер. — я смотрю на напряженное лицо своей бывшей — Лоры. Она явно не может понять, кто с ней говорит.

— Лора, это Ивен, — говорю я, — Как у вас дела? Никто не пострадал?

— Ивен? — она облегченно вздыхает, — Я тебя не узнала. Ты меня напугал. Ты что, снова в армии?

— В Корпусе, Лора. В Корпусе. Так у вас все в порядке?

— Ой, да какая разница — армия, корпус… У нас все хорошо. Полиции кругом много, наш квартал беспорядки не задели. Так, пару окон выбили. Ивен, ты так неожиданно пропал. Мари тебя вспоминала. Ходили даже слухи, что тебя посадили. У тебя все нормально?

— Были обстоятельства, теперь все хорошо. Деньги переведу в ближайшее время, — говорю я. Тема денег на содержание дочери для моей бывшей — больная тема. Сколько бы я ей не высылал, ей всегда мало, — Ты не можешь позвать Мари?

— Сейчас позову, — она мнется, кусает губы. Добавляет нерешительно, — Ты поосторожнее там, ладно?

Сказать, что я удивлен — ничего не сказать. Отношения между мной и моей бывшей женой трудно назвать теплыми. Все, что было когда-то между нами (а было ли?), давно растворилось под напором ежедневной суеты. Хочу сказать какую-нибудь резкость на тему того, что если меня убьют, Корпус выплатит пособие на содержание Мари, и что волноваться за мою платежеспособность не надо. И тут же мне становится стыдно за дичь, что лезет в голову — человек, может быть, от души беспокоится за меня, все же не чужие, а я думаю про нее черт знает что.

— Ладно, — отвечаю я, — Ты тоже береги себя. Передавай привет своему Генри. У меня времени мало, зови Мари.

— Сейчас. Удачи тебе… — она исчезает.

Пару минут сижу и разглядываю в кадре потолок ее квартиры.

— Привет, па! — изображение дергается и фокусируется на веселой мордашке дочери.

— Привет, солнышко! Опять перекрасила волосы?

— Фу, папа… Мне уже пятнадцать — ты не забыл? Я уже большая!

— Да уж вижу. Поди, и мальчика себе уже завела?

— А чего? У всех есть, пусть и у меня будет! Не хуже, чем у других! У него отец — шишка в “Дюпоне”, между прочим!

— Класс! — говорю я, — А его счет в банке проверяла? Мужики такие лгуны, так и норовят пустить пыль в глаза. А у самих — карманы дырявые!

Мы смеемся. Мари здорово подтянулась за полгода, что мы не виделись. Настоящая женщина. Даже не знаю, что ей сказать. Вот так скучаешь по человеку, а увидишь — и сказать-то нечего. Остается глупо улыбаться да натужно вспоминать какие-нибудь новости.

— Не грузись, па. Все нормально у нас. Ты сам-то как? Говорили, тебя фараоны упекли.

— Солнце, что за выражение!

— Ой, да ладно, па…

— Мари, ты уже не пацанка в песочнице. Ты красивая молодая женщина. Веди себя соответственно.

— Ладно, па. Извини. Я соскучилась. Ты что, снова в армии?

— Да, котенок. Так вышло. У меня все хорошо. Знаешь, я тоже соскучился. Даже не знаю, о чем говорить-то с тобой. Большая ты стала. Взрослая совсем…

— А ты не можешь ко мне вырваться? — с надеждой спрашивает меня дочь, — Я тебя с Вацлавом познакомлю. Он клевый, честно!

— Нет, котенок. Ты же видишь, что творится. А с Вацлавом — в другой раз. Будет приставать — скажи, что папа у тебя в Морской пехоте. Придет и оторвет все лишнее.