Поднявшись в горы, двое суток потратила на осмотр выходов старых шахт на южном склоне, и носящих многоговорящее название «Копильни». Никого. Повсеместно следы недавней войны, несколько невысоких курганов внизу. Возможно, рискни я проникнуть вглубь горы, побродить по самим тоннелям, картина недавних событий была бы полнее, но передо мной не стояло такой цели, это раз, и у меня не оставалось времени на долгие поиски, два.

К исходу четвертого дня с момента расставания с эльфами, поняла: пора возвращаться. Война окончена. Те, внизу, вновь отсиделись по норам, заслоненные и в этот раз другими. Не думаю, что люди осознают когда-нибудь, насколько им повезло. Догадываюсь, что и в малости не смогут вернуть долг. Сомневаюсь, что вообще чувство благодарности тронет их сердца, я — человек, я знаю. Из нас пристрастные судьи и ненадежные должники.

Последняя ночь в Копильнях прошла без сна. Теплые внизу, летние ночи обманчивы в горах. Знобкий ветерок, в конце душного дня приносящий расслабляющее удовольствие, после захода солнца превращается в леденящий холод. Стараясь не привлекать лишнего внимания, я прятала костерок тщательно, место для ночевки выбирала долго. Большие пещеры не привлекали, потому как несли в себе слишком явные следы недавних схваток, не хотелось останавливаться там, где недавно еще умирали люди. Маленькие, узкие расселины вполне удовлетворяли скромным запросам, к тому же не прятали небо, а я любила смотреть в него. Небо и сказало: пора отдавать долги.

Понятно, эльфы чего-то крутили с Охотниками, очень возможно, нас специально разводили в стороны, чтобы не дать мне возможности вновь улизнуть, однако в наивных увертках была скорее моя вина, чем эйльфлёр. Разве с самого начала, едва ли не с первых дней, я не чувствовала, как нужна им? Не про то ли толковали все вокруг? Разве не о том же столь долго пытался сказать Эллорн? По-своему, конечно, но пытался. «Рука помощи» - скорее рука просящего. Это ты в силах помочь, но куражишься. Стыдно, Колючка.

Около полуночи поняла окончательно: не усну. Затоптала огонь, постояла на уступе, вбирая ночной покой, стала неторопливо спускаться. Лучше бы, конечно, идти хоженным путем, но это еще три дня. У меня их всего два. Сверху высмотрела полого стелющуюся череду низких безлесных холмов, решила идти прямо, надеясь не опоздать к назначенному сроку.

Прямые дороги не самые короткие.

Утром второго дня наскочила на людей.

— Стой где стоишь! — Раздался звонкий довольный голос.

Прямо передо мной, с другой стороны поляны, худой длинноногий мальчишка старательно натягивал лук. Дернувшаяся было в размах, с послушно скользнувшим в ладонь ножом рука не закончила движения. Уйду, — решила, отступая в кустарник. С такого расстояния всё равно не попадет из своей оглобли, пусть живет.

И напрасно, - поняла, когда очнулась в телеге связанная, лежа носом в гнилой соломе. Глотая стоны на каждой кочке, вжавшись в слежалую труху, старательно оберегая вновь разболевшийся правый бок, мысленно неприлично ругалась. Излишняя сентиментальность никогда не числилась среди моих добродетелей. Нечего было церемониться с паршивцем.

— Лазутчика поймали! — Радостно кричал молоденький. Добросовестно скрученные за спиной руки мешали перевернуться, посмотреть, кому он докладывает. — С горы спускалась, пряталась не шибко. И одета странно - глянь, как Охотник.

— Подыми. — Приказал явно старший, меня стянули с телеги, поставили на ноги, хорошо, за шиворот держали, иначе тут же бы и села, где стояла. То ли от удара по затылку, то ли от неудобного способа переезда, но ноги не слушались совсем.

Толпившийся рядом народ воспринимался колышущейся однородной массой. Где-то неподалеку коротко всхрапывали, переступали копытами кони. Сосредоточившись, постаралась увидеть говоривших: первый — тот самый, с луком, второй — толстый, не старый еще мужик, опрятно одетый, с окладистой бородой. Щурясь от слепящих бликов, подивилась добротности доспехов, отражающих солнце столь ярко.

— Давай её сюда. — Решил толстый, уходя из поля зрения. — Да руки-то развяжите, чего уж…

Поглядывая на высокое солнце, поняла — к вечеру не успеваю. Я не узнавала деревню, но догадывалась, от места встречи с эльфами меня отделяет не один час. Подталкивая в спину, меня подвели к крыльцу. Не сопротивляясь, пошла за толстым в дом, осматриваясь, неуверенно прошла до дальней стены, едва не споткнувшись о лавку.

Зрение, вроде бы восстановившееся на улице, вновь подвело в полумраке, всё виделось в дымке. Решила сесть, пока чего не своротила, растирая запястья, огляделась — обычный крестьянский домишко, ничего особенного: печь, лавки, широкий стол у оконца. По стенам, старательно разрисованные, висят наивные досочки, лубочки, еще какая-то деревянная дребедень. Справа на лавке расселся толстый, поглядывает на двери нетерпеливо, явно ждет кого-то.

— Ты кто?

— Человек. — Пожала плечами. С некоторых пор ответ на этот вопрос вызывал у меня определенные трудности.

— Сам вижу, что баба! — Огрызнулся толстый, вздрагивая от внезапно хлопнувшей где-то ставни. Тяжелые шаги нескольких пар сапог протопали под окошком, скрипнуло крыльцо.

— И где лазутчик? — Насмешливо поинтересовался высокий лохматый мужик.

От пяти пришедших мужчин комнатенка словно еще больше съежилась, уменьшилась до предела. Толстый, как ни странно, съежился вместе с ней, опасливо поглядывал на вошедших.