– Будет сделано, ваше высочество.

Ко мне подъехали Шевич, Разумовский и Коныгин.

– Ваше величество, мы готовы. Велите выступать?
– Иван Егорович Шевич как всегда был по-военному краток и лаконичен.

– Выступаем.

Через час мы вышли из города и взяли курс на Гатчину. В авангарде шли атаманцы Иловайского. За ними сводные Нижегородские полки, Измайловский полк. Замыкали шествие конные артиллеристы Аракчеева под защитой кавалергардов Шевича. По флангам шли казаки Исаева. Перед войсками была задача блокировать верные Великому князю войска, и принудить Павла к отречению от трона. В случае сопротивления, начать бомбардировку гатчинского дворца. Терять людей при штурме не хотелось, именно поэтому были взяты артиллеристы Аракчеева.

– Ваше величество, взяли их, - прокричал атаманец, подскакавший ко мне.

– Кого взяли?
– не понял я с начала.

– Батюшку вашего, Павла Петровича.

Оказалось, что Павел, получив сообщение из Петербурга, без замедления выехал в столицу. Его сопровождали двадцать офицеров Павловского полка. Под деревней Гучино, они натолкнулись на авангард Иловайского. Казаки, следую моему указу, обошлись без стрельбы и убийств. Весь конвой повязали, А великого князя ведут ко мне.

– Прикажете остановиться, Ваше высочество?
– спросил Шевич, занявший пост командующего моего корпуса.

– Нет, Иван Егорович. Движение продолжаем. Обратно повернем после присяги Павловского полка. Не то их офицеры могут неправильно понять эту ситуацию.

Павел появился верхом, в сопровождении двух атаманцев. Одет он был в свой любимый Прусский мундир, который напоминал ему о бравых солдатах Фридриха. Правда, вид у великого князя был далеко не бравый. И хотя он сидел в седле ровно, с высоко поднятой головой, в глазах его можно было увидеть обреченность, смирение со своей судьбой.

– Bonjour, papa, Quelle coincidence! (Какая встреча!) - поприветствовал я Павла.

– Не кривляйся, - ответил Павел таким тоном, как будто мне лет десять, мы с ним вышли на прогулку и он меня ругает за баловство.

Я сразу почувствовал себя глупо. Ну зачем мне нужна была эта ирония.

– Зачем же ты едешь в Санкт-Петербург? Ты же не любишь столичный свет?

Я решил сделать вид, будто не заметил упрека, и продолжил в том же духе. Павел бросил на меня злобный взгляд, но тут же успокоился. Великий князь шел справа от меня, вокруг шли мои друзья, приближенные и командующие полками.

– Почему я должен давать тебе отчет?
– сухо поинтересовался Павел и гордо вскинул голову.

– Потому что я Император, - спокойно ответил я.

– И уже короновался?
– теперь в голосе великого князя можно было почувствовать иронию.

– Нет, но мне никто и ничего не помешает. И даже вы.

– Вот как? И что вы со мной сделаете?

– Ничего, вы подпишите отречение от всех прав на трон. Бланк манифеста у меня с собой. Вам только подпись поставить.

– А потом? В казематы меня отправите, а там по-тихому придушите? Так?
– Павел начал заводиться.

– Нет. Зачем мне это. Получите хорошую пенсию, будите заниматься тем, что хотите. Кроме управления государством

– Думаете, справитесь с управлением лучше меня? Эти льстецы съедят вас, будут вертеть вами и нашей богом данной землей.

– Если так болеете за государство, могу предложить вакансию личного советника. Войдете в императорский совет. Как вам?

– Мне надо подумать, - тихо произнес Павел.

Скорость движения приходилось подстраивать под скорость движения пехоты и артиллерии. Поэтому прибытие в Гатчину ожидалось только на следующий день. Но все равно мы шли с максимально большой скоростью. С проблемой возможного восстания нужно было покончить как можно быстрее. Если начнется заварушка у нас, в столице, то есть вероятность, и она не маленькая, что начнутся выступления крестьян.

– Я согласен, - после почти получасового молчания, произнес Павел.

Лицо его имело такое выражение, какое бывает у человека, решившего на решающий шаг. Как Цезарь, перешедший Рубикон.

– Хорошо, вы подпишите манифест?

– Давайте.

Отъехав от основной колонны, мы устремились к ближайшему дому. Хозяин избы, я радостью уступил ее нам, получив за оперативность золотой рубль. За столом расположились Я, Павел и мои офицеры. Аракчеев достал из своей сумки две свернутые трубкой бумаги и передал их Павлу. Но тот не стал сразу их подписывать, а сначала внимательно их прочитал.

– Господа, надеюсь вы выступите свидетелями, - обратился Павел ко всем присутствующим.
– Мой сын, будущий император, пообещал сохранить мне жизнь и свободу, в обмен на мою подпись. Я не являюсь трусом, но я и не дурак. Поэтому призываю вас в свидетели нашего договора.

Мои офицеры на перебой заверили в своем согласии.

– Я, Александр Павлович, Император...
– мое обещание, точнее клятва растянулась на пять минут, но была выполнена по всем правилам местного этикета, и не позволяла двоякого толкования. Офицеры заверили, в своем свидетельстве. Затем успокоившийся Павел подписал обе бумаги, которые тут же забрал Аракчеев.