— Да, Хелен устраивает прекрасные вечеринки. У каждого мужчины свой вкус, как, впрочем, и у женщины. А теперь, может быть, мне стоило бы подняться наверх и посмотреть, что вы положили в контейнер для мусора? Или вы сами мне скажете?

— А вы не полицейский?

— Вы хотите оскорбить меня, молодая леди?

Он шутил, но глаза у него были серьезными.

— Послушайте, не можем ли мы пройти в прачечную и сесть там на ванну или корыто? Нам с вами нужно кое-что обсудить, а я вывихнул ногу, когда взорвался. — Я заколебалась, и он добавил: — Джим на вас рассчитывает, мисс Лу. На вас и на меня. Положение у него аховое.

Тут я решилась, пошла обратно в сарай, взяла перчатку и протянула ему.

— Я ничего не бросала в контейнер. Только вынула из него вот это, — сказала я дрожащим голосом. — Это может отправить Джима на электрический стул.

Он взял у меня перчатку и стал ее рассматривать. Затем без лишних слов направился в прачечную. Я села на ящик, а он на гладильный стол. Все жители Полумесяца гладят свое белье на гладильных столах. Я рассказала ему все, что знала. Когда закончила, он сделал то, что сделала моя мама: поднес перчатку к носу и стал обнюхивать.

— Гуталин, конечно, и еще что-то. Трудно поверить, но это так. Это оно.

— Что оно?

— Наше дело. Интересно… — он замолчал, улыбаясь. — Сегодня вечером вы дали Джиму первый шанс, который так был ему нужен. А теперь расскажите мне все еще раз.

Я рассказывала, а он сидел в неудобной позе на столе и внимательно слушал, не проронив ни слова. Когда я закончила, он кивнул мне, положил перчатку в карман и встал.

— Вы прекрасно поработали, мисс Лу. Интересно было бы узнать, где Маргарет Ланкастер нашла ее и почему от нее избавилась? Из-за добрых чувств или еще почему-то? У нас будет много работы. Очень трудно доказать невиновность Джима. Но для этого я здесь. И вы тоже, думаю.

— Я сделаю все, что смогу, — уверила я его. Голос мой дрожал. Вдруг я заплакала. Он подошел ко мне, похлопал по плечу, и я почувствовала, что от него все еще пахло горелым. Я улыбнулась. Он дотронулся до своих обгоревших бровей.

— Согласен, я не очень хорошо выгляжу. Вы можете мне не поверить, но я симпатичный парень. И рад, что сейчас темно, поскольку без бровей я, как дом без карниза.

Глупости, которые он говорил, помогли мне прийти в себя. А он именно этого добивался.

— Я здесь потому, что Джиму плохо. Мы с ним члены одного братства. Рукопожатие, клятва и все такое. Кстати, мы поклялись молчать об этом.

Это была моя вторая встреча с мистером Гербертом Рэнчестером Дином, которого Хелен называла Берти. Он был криминалистом и, работая вместе с полицией, смог в конце концов раскрыть это дело. Но я тогда не знала, чем он занимается, не знала о его лаборатории, которая, когда я там все же побывала, очень напомнила мне место, куда мама сдавала свои анализы.

О себе и о своей работе он рассказал мне тогда, когда после двух страшных недель ужаса и смертей во всех газетах страны была опубликована разгадка этого ужасного дела и царству страха пришел конец.

— Я не одинокий волк, — заметил он тогда, — и охочусь в стае. Дело в том, что без полиции я был бы беспомощным, хотя полицейские нуждаются во мне только время от времени. На них работает целая машина, а я вооружен знаниями. Занимаюсь мелочами, а в их поле зрения дело в целом.

У них есть люди, радио, телетайп, целая система законодательства. Я же работаю только с микроскопом. Но с этим делом мне повезло. Например, перчатки. Обычно такими вещами занимается полиция. Они должны их найти, а мое дело определить, что перчатки пахнут гуталином, если, конечно, они сами не догадаются об этом!

Но вернемся к перчаткам. Их должно быть две. Топор держат двумя руками. Но обе перчатки получил я, одну за другой. Это объясняло, как было совершено убийство, но не указывало на личность убийцы, — добавил он, загадочно улыбаясь.

Напомню, что тогда, в пятницу ночью, а это была вторая ночь после убийства миссис Ланкастер, я ничего об этом не знала. Не знала о том уважении, которым пользовался Дин у полицейских, как и о телеграмме, посланной ему Джимом, по которой он срочно прибыл к нам на самолете, преодолев пятьсот миль и затратив на это меньше пятисот минут. Но полиция наша, конечно, все о нем знала! И первый, с кем увиделся мистер Дин по прибытии, был комиссар полиции. Это было в пятницу вечером — после того, как он услышал рассказ Джима.

— Я бы хотел вначале освоиться, познакомиться с обстановкой, если вы не против, — сказал он комиссару. — Не говорите пока своим людям, что я приехал.

— Поступайте, как хотите, Дин. Это такое дело, что мы в нем запутались. Как в водовороте — или выплывем, или утонем. — Объяснив таким красочным образом свое положение, он поинтересовался, что намерен делать Дин.

— Буду работать дворецким у Веллингтонов. Все дело крутится вокруг Полумесяца, уверен в этом. Возможно, мне кое-что удастся узнать от слуг.