Аборт…

Он снова посмотрел на Лесю. Пять лет коту под хвост! Пять лет она лечилась от бесплодия, сколько врачей обошла, сколько перенесла, так хотела… для него. И неужели все напрасно? Что же теперь с ней будет? Тридцать три. Не начнешь все сначала…

Только увидев через дверь холла накрытый в столовой стол, Михаил понял, как голоден. Он быстро пересек гостиную, краем глаза оглядывая новый интерьер.

Еще недавно здесь царил хай-тек, а теперь… Его взору предстал вычурнейший ампир. Позолота, состаренная бронза и мельхиор на фоне синих узорчатых ковров и абажуров. Огромный овальный стол на резных ножках. Такие же изогнутые ножки стульев, буфета. Нежно-золотистые шторы и молочно-белый тюль. Горки с хрусталем, фарфором, гравюры и картины с аппетитными гастрономическими сюжетами. Яркая люстра с семью плафонами. Большую часть противоположной стены занял большой шкаф с томами книг. Ну ясно: родовое дворянское гнездо.

Ох уж эта Настя, подумал Михаил. Все неймется ей, все стремится превзойти кого-то…

Он плюхнулся на первый попавшийся стул и, не дожидаясь, когда усядутся остальные, придвинул к себе ближайшее блюдо. Не особенно разбирая, что хватает, начал перекладывать на тарелку куски мяса, каких-то овощей, ломти то ли индейки, то ли утки. Поискал глазами бутылку. Что тут? Шабли? Пойдет…

– Может, все же расскажешь, что произошло, а жрать потом будешь? – как всегда прямолинейно, поинтересовалась Настя. – Это ведь нас тоже касается.

Она грациозно присела за стол, царственным движением откинула огненно-рыжий локон с плеча, поправила сползшую растянутую майку.

Знаем мы эти майки, зло подумал Михаил, заталкивая в рот ломоть сыра. Их для тебя специально какой-нибудь Армани растягивает. Или Валентино. Или хрен его знает, кто у них сейчас там самый дорогой. Потому так живо и интересуешься моими делами, что боишься, как бы прибылей не лишиться. Только в заводе твоих акций нет, дорогуша.

Он молча прожевал сыр, потянулся за салатом.

Игорь, будто догадавшись, о чем он думает, провел рукой по жидким, прикрывающим раннюю плешку волосам – этот характерный жест Михаил помнил еще с первой встречи, – потер гладко выбритый круглый подбородок и произнес:

– Пойми, Стерхов, мы тебе люди не чужие, а мои возможности ты знаешь. Конечно, Антон – голова, приедет завтра, поможет. Да и ты не пальцем деланный. Но я могу уже сейчас позвонить кое-кому, и дело закрутится. Чем быстрее начнем, тем лучше.

Он откинулся назад и стал покачиваться на стуле, блуждая взглядом по потолку. Будто изрек нечто гениальное и историческое, что необходимо осознать и переварить всем присутствующими. В этом был весь Игорь. Всегда с уверенным видом произносит банальности, ни секунды не сомневаясь в собственной значимости. Убедительно, многие на это ведутся.

Михаил на мгновение перестал жевать, поднял глаза от тарелки, с интересом посмотрел на Игоря. Самодовольный дурак? Нет, дураком Игорь не был. Это издержки происхождения. Специально выведенная горбачевско-примаковская генерация вундеркиндов, понимающих себя исключительными хозяевами этой страны. Соль земли, блин! С детства въевшееся в плоть и кровь представление о безграничных возможностях телефонного права, положенного по статусу рождения. Впитанное с молоком матери сознание принадлежности к элите. И неизбывная обида на ельцинско-гайдаровскую революцию за то, чего лишили: причастности и приближенности. Потому и стал вернопутинцем, что нынешний президент по виду напрочь перечеркнул завоевания девяностых. На смену таким, как Стерхов, – самостоятельно, без поддержки сверху поднявшемуся быдлу, – пришли сторонники клановой иерархии, адепты традиционной российской системы поддержки «своих»…

Нет, Игорь, неплохой ты, в общем-то, человек. Наверно, искренне хочешь помочь. Но только обращусь я к тебе в последнюю очередь. Когда совсем вилы. А теперь…

– Спасибо, друг, – примирительно сказал он. – Только давай завтра. Сегодня уже совсем сил нет. Лесе поспать надо.

– Ты женой-то не прикрывайся, – рубанула правду-матку Настя. – Тебе помощь реальную предлагают, а ты кочевряжишься. Если о себе не думаешь, хоть ее пожалей.

Так и не проглотив ни кусочка, Леся выскользнула из-за стола:

– Не надо, Настя, я правда лечь хочу.

Анастасия пожала плечами, фыркнула. Пробормотала что-то вроде: «Вот ведь овца…» – и поднялась:

– Комнату наверху сами найдете. Там уже все готово. Только пешком на третий этаж придется, утром лифт сломался, а монтер только завтра придет.

– Ничего, – усмехнулся Михаил, – мы уж как-нибудь…

Он быстро поднялся, обогнул стол, подхватил Лесю под колени, закинул на плечо и бодро потопал наверх. Вслед ему несся голос Насти:

– Когда курить будете, окна не открывайте!

Окно все же открыли, поскольку кондиционер явно не был рассчитан на два беспрерывно дымящих паровоза.

Вообще, эта спальня в сиренево-красно-золотых тонах не располагала к серьезным разговорам. Эта атмосфера роскоши обволакивала, словно призывая сбросить с себя дневные заботы и отдаться во власть безмятежного отдыха. Просторная кровать, приглушенный свет прикроватных ламп с сиреневыми абажурами как будто звали предаться изысканным плотским утехам, оставив за дверью все заботы и тревоги.