– Может, и правда тебе лучше с Настей будет.

– Не будет, – как отрезала Леся. – Но лучше действительно сейчас поехать к ним. Ты же не собираешься все оставить без ответки, а, Ученый?

Она перекатилась на край кровати, схватила почти пустую бутылку, выплеснула остатки виски в стакан, одним глотком осушила его, закурила и посмотрела ему в глаза.

И это моя тихая овечка? Он невесело усмехнулся. Да, десять лет совместной жизни не прошли даром для утонченной выпускницы Суриковского института. За эти годы он ни разу не слышал от нее слов «непонятка» или, скажем, «стрелка», «терка». Конечно, она их знала и понимала смысл, но упорно говорила нормальным человеческим языком: недоразумение, встреча, переговоры…

– Ты уже говорил с Антоном? – выруливая на Рублевку, полушепотом поинтересовался Игорь.

Михаил покосился назад. На широком сиденье «Хаммера» дремала укрытая пушистым ярким пледом Леся. Мирное ночное небо было сплошь усыпано добродушно подмигивающими звездами. Мимо проносился едва заметный в мягкой плюшевой тьме счастливый загородный пейзаж. Достойные обитатели рублевских особняков – хранители традиционной буржуазной морали – по большей части уже почивали от праведных дневных трудов, создавая вокруг ауру сонного умиротворяющего благолепия.

– Нет, – так же тихо ответил он.

– Ну так звони, чего ждешь?

– Все равно завтра прилетит, узнает.

– А если его прямо во Внучке встретят? Не забывай, его акции в концерне – тридцать процентов. И он – не ты, его так вот не согнешь, не на чем. Значит, будут действовать жестко.

Игорь протянул Михаилу свой мобильник.

Антон включился мгновенно.

– Здорово, свояк…

– Это я, – сообщил Михаил. – Сегодня своей трубы лишился, и не только…

– То-то я тебе звоню, а в ответ – тишина. Что там?

– Много чего… – нехотя ответил он и замолчал.

Объяснять Антону было еще сложнее, чем Игорю.

– Ладно, не тяни, выкладывай.

– Я теперь владею только акциями дилерского центра, – наконец выдавил из себя Ученый. – Пять часов назад договор дарения своего завода подписал.

Антон присвистнул:

– Ты как? Руки-ноги целы?

– В полном порядке. Ты вот что… – Ему совсем не хотелось говорить о Лесе. – Я тебе завтра в аэропорт охрану вышлю. Эдика с ребятами. Или Колокольчика.

– Все так плохо?

– Бывает хуже, но реже. – Он сменил тему: – Как там в Болонье?

– Да все путем. А ты не дергайся. Завтра прилечу, вместе разрулим. Не такое бывало. И никого присылать не надо.

– Антон…

– Нет! Обойдусь. Своими делами занимайся.

– Ладно, твоя шкура. Завтра мобильник включу, свяжемся.

«Хаммер» подкатил к небольшому трехэтажному особняку, окруженному фигурной кружевной оградой. Ворота раздвинулись.

Михаил обернулся, протянул руку, тихонько потряс Лесю.

– Приехали.

Она вздрогнула, широко открыла глаза, но тут же успокоилась, деловито смотала плед, сунула куда-то за спину, не дожидаясь пока машина подкатит к дому, быстро выскочила наружу.

Ученый захлопнул дверцу, проводил взглядом «Хаммер», плавно заезжающий в гараж, обернулся к Лесе. Она стояла в тени раскидистого дерева, освещенная только полной, блестящей, как хорошо начищенный медный таз, луной, зябко обхватив себя руками, высоко подняв голову. В длинном, чуть шевелящемся на легком ветру платье – вылитый эльф, потерявшийся в дебрях цивилизации.

На порог, как всегда стремительно, выскочила Настя. Увидев подругу, она легко слетела со ступенек и бросилась ей навстречу:

– Лесенька, хорошая моя, что же эти сволочи с тобой сделали…

Она бережно, будто смертельно больную, подхватила Лесю под руку и повела в дом. Михаил шел следом и в который уже раз – ох, кобель, нашел время! – сравнивал двух женщин.

Высокая, тощая и длинноногая, словно жираф, Леся с черными, воронова крыла, прямыми и непослушными волосами, бледным, даже с каким-то синюшным отливом, продолговатым невыразительным лицом с мелкими чертами и небольшими светло-серыми глазами. На фоне Насти она выглядела просто девкой-чернавкой. А про Настю можно было все сказать одним словом – «ослепительна». Мать четверых детей, в свои тридцать она выглядела на двадцать пять. Роскошная тициановская грива ниже пояса, огромные, опушенные густыми черными ресницами изумрудно-зеленые глаза под соболиными бровями, прозрачная, не признающая загара бледно-матовая кожа, точеный носик, идеально вылепленный рот, фигура богини. И, поди ж ты, если б вернуться на десять лет назад, все равно выбрал бы Лесю.

– …Они из Болгарии только через две недели вернутся. Что им сейчас тут делать? Я как раз с мамой перед вашим приездом разговаривала. Они там из моря не вылезают, довольны, – рассказывала Настя. – Так что весь третий этаж свободен. И тихо.

Про детей могла б и промолчать, разозлился Михаил. Самое время нашла! Но Настя никогда не отличалась деликатностью, это ее имидж. Типа, шокирую всех своим простодушием и прямолинейностью, вот такое я гов… Ксюша Собчак. Нет, та – жалкое Насти подобие. Впрочем, надо признать, чадолюбие у Настеньки искреннее. Он до сих пор помнил, как с ума сходила, какие истерики закатывала, когда он ее заставил выскоблиться. Чуть руки на себя не наложила. А потом, сразу как за Игоря замуж вышла, будто наверстывая упущенное, начала одного за другим каждый год рожать. Странно, что на четырех остановилась, вряд ли он ее уговорил бы аборт сделать.