Но, упаси вас Бог, перейти дорогу Святой Церкви, этим смиренным людям, проповедующим добро и любовь. Нет, я, конечно верующий, но в святости святых отцов и братьев сильно сомневаюсь. Для меня Церковь — просто одна из гильдий со своими функциями, отнюдь не возвышенными интересами, и, конечно же, общаком. А вы как хотели — мысль о последнем возникнет у любого, хоть раз посещавшего храм. Молитва, ритуал, исповедь — за все это нужно платить. Про пожертвования я уже не говорю, и было бы наивным считать, будто все эти деньги раздаются голодным детям. Почему-то голодных детей на улицах не становится меньше, зато все чаще можно увидеть монаха, с трудом проходящего в дверь.

Самое обидное, что ни одна гильдия при этом не пользуется презумпцией правоты. Ну, серьезно, кому бы скорее поверил обычный, средний человек — священнику, или, например, вору? Ответ здесь очевиден, а ушлые ребята в рясах этим пользуются — в частности, для того, чтобы расправляться с неугодными.

Так, что влипли мы с Гормом конкретно. Лучше бы я послал куда подальше старейшину, потом, в таверне, натравил Горма на учеников Гильдии Магов, затем дошел до их башни, написал бы там известное слово из трех букв, по пути вышел бы на площадь и во весь голос стал рассказывать пошлые анекдоты про Пресветлого и Премудрого Лорда Кильбурна. Потому, что, как я уже сказал, у гильдий есть конкуренты, а у лордов есть враги; и у тех и у других можно получить защиту. Но кто пойдет против Святой Церкви, если даже прожженный ворюга хотя бы раз жизни ходил на службу? А Церковь способна достать меня в любом городе, где есть маломальский приход. Едва весть о враге Церкви Томасе Торренсе и ориентировка на него разнесутся по стране, и каждый дурак будет стремиться меня поймать. Надеясь на отпущение грехов.

Но в тот момент я решил не забивать голову вопросами о перспективах, сосредоточившись на одной задаче — оторваться от преследования. Как бы не был я уверен в своем телохранителе и его палице, максимум через полчаса паладин должен очнуться. И либо побежать за подкреплением, либо вновь попытаться геройствовать. Наиболее вероятен второй вариант. Иначе откуда взялись легенды о Божьих Воителях, в одиночку громящих орды грешников?

Догонит он нас только в том случае, если мы будет ждать возле постоялого двора; следовательно, нужно максимально от него удалиться. И, как назло, ночью из города не удрать — ворота закрыты. Отпадает вариант и с Гильдией Воров — скорее всего, именно туда первым делом отправится паладин. И уж ему-то нас наверняка сдадут. Вообще, единственная гильдия, перед которой Церковь предпочитает лишний раз не качать права, это маги. Но от магов тоже можно всего ожидать. Не захотят они обострения политической обстановки — и выдадут. Что им какой-то искатель древностей, не говоря уж про варвара?

Пока мы Гормом без всякой цели бежали через петляющие улицы и переулки, я лихорадочно обдумывал, где бы мы могли отсидеться. Видимо, нужно было бежать туда, где паладин просто не догадается нас искать. Почему? А потому, что Торренс не тот человек, чтобы там быть.

Что этот человек с мечом и его смиренные патроны могут знать про меня? Что я ищу потерянные сокровища? Ну и что? Состою в Гильдии Воров? Тоже не то. Ах, да, я еще и «продавший душу». В смысле, деньги люблю? Да не люблю я их, а нужны они мне для того, чтобы жить. Есть вкусно, одеваться добротно, спать в комфорте. Еще я люблю путешествовать, а накопительство и путешествие — вещи несовместимые.

Невольно я вспомнил свою комнату на постоялом дворе. Не самая роскошная, но и не самая плохая, довольно комфортная. Впрочем со стороны жителей Лейксайда я, наверное, кажусь обеспеченным бездельником и сибаритом. Что я делаю, находясь в родном городе? Деньги трачу, направо и налево, отдыхаю, развлекаюсь, позволяю себе жить в гостинице и таскать с собой телохранителя. В то время, как кто-то в поле копается, не разгибая спины, кто-то в мастерской целыми днями возится, а кто-то за прилавком стоит. И невдомек этим работягам, что я только в Лейксайде и могу расслабиться. После не менее сложной работы за его пределами.

Что ж, репутация сибарита — тоже своего рода маскировка, которой стоит воспользоваться. Что не станет делать сибарит? Ночевать под мостом, например. Но у Лейксайда нет рек и нет мостов, есть только озеро. И спать на улице довольно опасно. Обнаружить могут. Следовательно, надо идти на окраину, где в основном, живет беднота. Напроситься в какую-нибудь лачугу и как-нибудь переждать эту ночь.

С этой мыслью мы миновали район лавок, мастерских и домов их владельцев, после чего вышли к окраине. К покрытым соломой хижинам, заборам из кривых досок и почти кромешной тьме. Подойдя к воротам одного из домов, я постучал, мучительно соображая, как бы получше напроситься.

— Кого там черт принес? — проворчал невысокий бородатый мужичок со свечой, приоткрыв ворота.

— Да прибудет Всевышний с тобой, — брякнул я столь удачно и сложил руки в молитвенном жесте, — не поминай нечистого на ночь глядя — не то явится.

— Прости, Господи, — кажется мои слова возымели действие на мужика, — вы что ли священник?

— Я странствующий монах, брат Фома, — бесстыдно соврал я, — путешествую по городам, проповедуя и отпуская грехи. Я дал обет безденежья и мне нечем заплатить за гостиницу.

— Монах, говоришь? — мужик нахмурился и перевел взгляд с меня на Горма, — а это кто?

— Это брат Гавриил, в миру Горм. Он был варваром и убийцей, а потом Господь лишил его слуха и голоса. Он искупает свои грехи горбом своим.

— Горбом, значит. В смысле, тяжким трудом? А дров наколет? — пришел к небезынтересному умозаключению мужик и усмехнулся. Горм молчал, как и положено глухонемому.

— Наколет. Я попрошу его об этом.

— Ладно, заходите. Но учтите, кормить вас нечем. И спать сможете только на полу. У меня пять детей.