Послеполуденная жара долбила по голове так, что думать не хотелось ни о чём, и делать тоже ничего не хотелось. Разговор, тщательно оттягиваемый обеими сторонами, был неизбежен, как крах мирового империализма. Маляренко вздохнул, достал из погреба бутыль бормотухи и кликнул Лужина.

– Надо обсудить кое-что, как считаешь?

Лужин, отдыхавший в теньке, немедленно поднялся, словно ожидал этого приглашения и направился к столу.

– Ты знаешь. – Дядя Гера тщательно обдумывал каждое слово. – Хочу у тебя прощения попросить. За Стаса. Погорячился парень. Я хочу, – голос Лужина стал твёрже и уверенней, – чтобы ты понял и осознал правоту его действий. И простил его за это.

Дядя Гера пальцем ткнул в сторону Ваниной челюсти.

"Нормально!"

Наглость Лужина восхитила Маляренко. Внешне его лицо не изменилось, но те крохи хорошего отношения к этому человеку, что у него ещё оставались – враз исчезли.

– Знаешь, что Я тебе скажу. – Иван улыбнулся самой милой улыбкой. – Если бы ты тогда пришёл, то я бы тебе, твоим людям, твоим внукам, почти всё бы отдал просто так. Понимаешь? Для меня "выживание человечества, цивилизация" – это не просто слова, как бы это высокопарно не звучало. Слишком много мы тут ошибок сделали, – Иван обвёл рукой посёлок. – Слишком много крови пролили. Я сильно поумнел. Раньше бы я ещё поборолся за то, что вы у меня УКРАЛИ, а сейчас… да подавитесь, нахрен!

Лужин откинулся на спинку кресла и присмотрелся к Ивану. Прищуренные глаза Георгия Александровича смотрели жёстко и зло.

– Мой сын был абсолютно прав, когда взял судьбу этих людей в свои руки. Ты просрал этот посёлок, просрал себя, свою бабу и своё будущее.

– Так! Стоп! – Иван хлопнул ладонью по столу. – Давай, Гера, – он выделил такое обращение голосом, – Гера, успокоимся. Руганью мы тут мало чего добьёмся. Я понимаю, почему вы меня ещё не грохнули, особенно сынок твой, мент поганый…

Дядя Гера дёрнулся. Иван хмыкнул.

– Беру свои слова обратно. И почему ты картошку привёз и рабочих, тоже понимаю. И почему сам пришёл. Тебе ведь очень-очень-очень интересна та история о снах, ведь так? Всех баб отсюда и Звонарёва поспрашали уже очень подробно, так?

Лужин кивнул.

– Если это хоть как-то сможет нам помочь отсюда выбраться… пока это единственная зацепка.

– Ну так вот. – Иван расслабился. – Времени у нас полно. Пока Настя не родит, доктор отсюда не уйдёт! Так что… расскажи мне, Георгий Александрович, о себе, о посёлке твоём. За жизнь расскажи. А уж потом и я тебе отвечу.

Дядя Гера смотрел на собеседника и размышлял. За этот год он нашёл и привёл в свой лагерь больше сотни человек. Не все остались в посёлке, не все – меньшая часть. Все они были разными: хорошими и плохими, умными и дураками, трусами и смельчаками. Разными они были, но была в них одна общая черта, которая устраивала и его и деда Осю, как главного доморощенного эксперта-психолога. Все они были ПОНЯТНЫ.

Этот Ваня был непонятным. Он был разным. Понять, как он будет себя вести в следующую минуту было совершенно невозможно.

– А вот насчёт картошки ты не прав, Иван Андреевич, – Лужин разлил по первой, – привёз – потому что обещал. А я всегда держу своё слово. А то, что доктор так задержался… медведь двух рабочих подрал. Слава Богу, – Лужин истово перекрестился, – выжили. И с ними всё будет в порядке. Ну, за встречу!

Рассказ о посёлке пришлось отложить. Из дома вышел доктор и, не спрашивая разрешения, жадно допил стакан Лужина и утёр лоб.

– А вовремя мы. Воды ещё не отошли, но, судя по всему, вот-вот. Завтра-послезавтра, думаю, родит.

А дальше была беготня. Юра и Ваня, носились как сумасшедшие, отмывая одну из комнат коттеджа. Кипятили под руководством Аллы наиболее чистые тряпки, из имевшихся в наличие и приготовили полный казан чистой кипячёной воды. Лужин, глядя на всю эту кутерьму, только посмеивался в усы – эти хлопоты были ему уже знакомы.

На следующее утро Иван Маляренко обзавёлся, наконец, родственником. Едва забрезжил рассвет, как из дома, вокруг которого шлялись нервничающие мужики, раздался горластый крик новорожденного.

Доктор выглянул из окна и подмигнул полуобморочному Юрке.

– Пацан. Здоровый. С мамочкой всё в порядке. Поздравляю, папаша.

Юрка кивнул и без чувств хлопнулся на землю.

За праздничным столом, приготовленным Аллой и Машей, сидели все, кроме счастливых родителей. Насте требовался отдых, малыш спал рядом, а Юра сидел над кроваткой, и с места его было сдвинуть невозможно.

– За Ивана Юрьевича!

– Урррра!

– Тише, дураки!

– Ой, ага.

– Тссс. За Ванечку! Чтоб он был здоров!