Стас смотрел на бескрайнюю степь, слушая вполуха рассказ Ивана. То, что он рассказывал – не укладывалось в голове.

– Подожди, это что же получается, из тридцати пассажиров автобуса только та блондинка в живых осталась, а из вас, "аэропортовских", из десятка мужчин только трое в живых? Вы чего тут, совсем омуели?

Ивану эта арифметика была как серпом по одному месту, но и не подумал оправдываться, во-первых – ничего не докажешь, а во-вторых… да, так всё и было. Все гневные речи, приготовленные им о том, что разорять посёлок в нынешних условиях стыд и срам, были не по адресу.

– Стыд и срам! – Маляренко вздрогнул и испуганно посмотрел на Лужина.

"Он что, мои мысли читает?"

– Стыд и срам! Я сюда пришёл, честно тебе, Иван скажу, с недобрыми намерениями. Брата я вам всем, тебе лично, никогда не прощу. Знаю, что не ты, что не причём, но всё равно… Ну ладно, думал Бог с ними… живут себе и пусть живут. Думал, приведу "женихов", уговоримся как-нибудь, пару девчонок заберём. По согласию, не силой. Специально ребят в лучшее нарядили, всем миром одежду собирали, готовили. А тут… одна баба беременная! Одна! И куча покойников. Вы жить хотите или доживать? Вы о чём вообще думаете?

Лужин покачал головой: – Теперь я буду думать, что с вами со всеми делать.

Иван обошёл ОМОНовца по кругу и встал перед ним лицом к лицу.

"Мент. Ну-ну. Вопрос на миллион: как реагирует мент, когда ему говорят "нет"

– …?

– Тебя никто и спрашивать не будет. – Стас тоже собрался и приготовился. – Всех женщин, кроме беременной, уведём силой. Стерпится-слюбится. А вы тут… живите, как хотите. Ясно? А сейчас, расскажи ка мне, откуда у вас столько таких занятных вещиц?

"Нет"

Долбанный мент был всюду прав. Он, Иван, запорол этот проект и не мог требовать иного к себе отношения, но этот мент сейчас, в эту секунду, лишал его будущего.

– Нет.

Ваня прыгнул.

– Живой? – Настя осторожно побрызгала в лицо водой. Маляренко подавил стон и выплюнул изо рта сгусток крови и целую кучу осколков зубов.

– Едрёна… что это со мной? – Перед глазами летали разноцветные мошки и сильно кружилась голова. Ваня аккуратно прикрыл глаза и потерял сознание.

– Живой? – На этот раз вопрос задал Серёга.

Ваня открыл глаза, осторожно потрогал языком развороченную челюсть и огляделся. Звонарёва было не узнать – оба глаза заплыли, губы как оладьи, а нос у него был, похоже, сломан. Они оба лежали в тенёчке под деревом, крепко, но не туго связанные и были, по-видимому, пленниками.

– Ага. Что тут было то?

Страшный, всклокоченный, похожий на бомжа, Звонарёв, глухо матюгнулся.

– Всё, нет нашего посёлка. А есть хутор Юрьево. Вот так, Иван Андреевич.

Из рассказа Сергея Геннадьевича, выяснилось, что вчера вечером, притащив в посёлок бессознательного Ивана, бугай толкнул речь. Хорошую речь. Грамотную. Аж на полтора часа. Навешал им лапши на уши, рассказав о славном посёлке у развалин Бахчисарая, и о том, как там замечательно и весело всем живётся. Про больницу, про детей, про защиту. Ну, баб и повело.

– Я к тому времени вот такой красивый уже был. Так что вытащили меня, как чучело и показали всем. Смотрите, мол, это ваше будущее здесь, на этом месте.

– Ясно, на фоне молодёжи, мы не проканали. – Иван попробовал усмехнуться, но боль в щеке резанула так, что вместо усмешки градом посыпались слёзы.

– Ух, мля! Здорово он мне. И что? Никто не был против? – Иван напряжённо ждал ответа.

– Ну почему, Алина поплакала немного, Машка в истерике над твоим телом билась, да Настя этим козлам по мордасам надавала. – Про Ксению Серый даже не заикнулся, а Иван не стал уточнять.

– И что с ней? – Иван встревожено осматривал посёлок, никого не было видно.

– Да ничего. Вежливо попросили Юрку увести её. Сказали, что через неделю сюда пришлют настоящего врача, чтобы он её осмотрел и всё. Больше никто не возникал.

"Эх, Алина-Алина…"

Боли, как раньше, не было. Была печаль и разочарование.

– А почему "Юрьево"?

– А этот хрен, всем бабам Юрку в пример привёл. Мол, вот мужик настоящий! Жена, ребёнок, дом. И у вас, мол, это всё будет. Там. А Юрка тут пускай с Настей живёт. И хутор в честь него назвал. Они ему картошки обещали привезти и рассады всякой. И твоих вещей честно четверть отделили. Вот так вот, брат.