— Это похвально, — одобрительно кивнул начальник тюрьмы. Девушка начинала ему все больше нравиться. Он не любил пустых лекверов, готовых за новый титул или какое-то поощрение браться за любую работу. Газетчики казались ему сплошь такими. Они пытались из каждой пустяковой новости выжать как можно больше скандала, раздуть ее до небес, чтобы через неделю приняться за новую статью. И вдруг одна из представительниц поганого журналистского племени решила, действительно, сделать для памяти народа что-то ценное, — Раз вы так настаиваете, я позволю вам полчаса побеседовать с осужденной. Большего не просите, сами знаете, подготовка к казни — это не увеселительное мероприятие.

— Благодарю вас, лиовин! — с благодарностью взвизгнула леквер, — Вы настоящий друг!

— О, не стоит. Это пустяк. Книга будет, я надеюсь, толстой и содержательной?

— Не сомневайтесь, я постараюсь осветить все аспекты жизни Сотворителя. И обязательно напишу о тех, кто общался с ним, знал его лично.

— Даже так? — мужчина крякнул, и неуверенно предложил, — Может, я еще чем-то могу вам помочь?

— Наверное, — журналистка на мгновение задумалась и ответила, — Скажите, у вас нет его фотографий? Фотографий Дэрлиана?

Я не смогла удержаться. На самом деле от меня требовалось просто уговорить Гиаловиста разрешить беседу с Верхетой. Мы с ребятами решили, что лучше будет, если сама виновница всей этой суеты будет знать о том, что мы спешим ей на помощь. А то ведь, ненароком во время операции начнет сопротивляться! Да и лишние руки в комплекте с остальным телом, тем более, обладающим таким физическим потенциалом, всегда пригодятся. Особенно, если нам придется драться и убегать. А что-то мне подсказывало, что без этого не обойдется. Поэтому меня, как самую близко знакомую с сестрой Азули и как менее бросающуюся в глаза, послали к Карнету.

Удивительно, но при первом же взгляде на него я прониклась к этому лысоватому старичку симпатией. Он был настоящим душкой в своем разноцветном, уже потрепанном камзоле, с растрепавшимися остатками седых волос и прищуренными серыми глазами. Наверное, поэтому я и соврала про книгу, а после попросила показать снимки Дэрла. Это было очень глупо с моей стороны, и я это знала. Но когда Гиаловист упомянул, что знал его ребенком, меня неожиданно одолело любопытство. Я не видела прежде маленьких лекверов и, конечно же, даже приблизительно не могла представить, каким был Сотворитель эдак тысячу триста лет назад. Потом мне будет больно, очень. Придется снова стирать воспоминания, словно капельки чужого дыхания со стекла в автобусе. Но соблазн был так велик!

Начальник тюрьмы кивнул мне, поднялся со своего стула, разыскивая что-то на верхней полке старинного шкафа. И нашел. Большущий альбом покрытый сантиметровым слоем пыли. Леквер по-простому дунул на него, и сам же начал громко и тонко чихать. Я едва удержалась, чтобы не последовать его примеру, но ко мне, к счастью, дошел лишь самый краешек сероватого облачка.

— Вот, посмотрите. Я был близким другом семьи. Это современные лекверы считают, что у Сотворителя не может быть таковых. Но, вы, я уверен, не глупая девушка и понимаете: глава этого мира такой же, как я или вы сами. Этот ореол небожителя — всего лишь ширма, чтобы народ верил, что есть что-то хорошее, доброе, постоянное. Мы и так не слишком дружная нация, а если у нас отобрать еще и веру в идеал, вокруг которого можно сплотиться, мы же просто перебьем друг друга за земли и миры.

Я слушала мужчину вполуха, переворачивая страницу за страницей. Это была не бумага, а уже знакомая мне полупрозрачная не то ткань, не то кожа. И на каждой стороне листа размешались трехмерные картинки. Красота необыкновенная! Можно было часами любоваться просто тем, как выглядит статичный кадр в подобном исполнении, но меня просто притягивали герои съемки. Точнее, один. Боги, ни за что бы не поверила, что у этого строгого парня раньше были ямочки и кудряшки. Со временем светло-каштановые волосы превратились в почти черные, ложась сплошным водопадом, лицо вытянулось, похудело, стало резче. Но какой же он все-таки… был. На меня смотрели совершенно бессмысленные глаза карапуза, еще только начавшего ползать, а я видела насмешливые карие тысячелетнего мужчины. И при этом они были такими же живыми, сияющими, как на этих снимках. Пальцы скользили по детским щекам, по лбу, а перед глазами плыло его лицо в тот весенний день. Еще немного, и весь план полетит к чертям.

— Правда, очаровательный малыш? А вот это его мать, — Карнет ткнул в нижнюю фотографию. Я перевела взгляд, и едва удержалась, чтобы не ругнуться от удивления. Женщина, смотревшая на меня, была совершенно седой, точнее, ее шевелюра была такой же, как у меня. Правда, более ничем она на меня не походила. Совершенно. И только глаза у нее были такие же, как у сына — пронзительные, достающие до самых глубин души и при этом не злые, не продырявливающие, как у того же Гервена.

— Спасибо вам, — еще раз поблагодарила я леквера, отодвигая альбом, — Вы не будете против, если в своей книге я использую эти материалы?

— Как вам будет угодно, — в тон мне отозвался Гиаловист, бросая взгляд на небольшие часики в виде ракушки, — О, если вы хотите успеть до казни, нам надо поторопиться. К сожалению, мне сейчас некогда уделить вам достаточно внимания, но мои ребята тоже неплохо ориентируются в местных закоулках, так что они смогут вас доставить до камеры Верхеты.

— Конечно-конечно! — в который раз улыбнулась я. Тут же на пороге, как по волшебству появились двое рослых конвоиров, очень похожих на тех, что когда-то вели меня на суд. Меня даже передернуло. Только вот сейчас никак нельзя было распускаться, так что я еще раз поклонилась и поплелась вслед за парнями. За то время, пока меня здесь не было, здание суда (являющееся одновременно и главной тюрьмой) совершенно не изменилось. Все те же статуи, цветы, витражи и прочие не совсем уместные для исправительного учреждения вещи. Но хоть теперь я могла все это рассмотреть без навязчивого ощущения своей никчемности и страха. Теперь башни, вытянувшиеся вверх, колонны, сама улитка стен казались не давящими, а просто красивыми, изящными, необычными. Я лишний раз уверилась в том, что мнение об обстановке зависит не только от самой обстановки, но и от внутренних переживаний человека.