— Ну, ты нам задала задачу, — в голосе его младшей сестры чувствовалось явное восхищение.

— Лида! — Мэрке же решила не тратить слова понапрасну, а просто повисла у меня на шее.

Со всех сторон к моей тушке потянулись руки, окружили улыбающиеся лица.

— Я, конечно, прошу прощения, — как всегда "вовремя" влез в нашу милую компанию Элаймус, — Смею вам напомнить, что нам до столицы еще около четырех дней пути, и то, если мы очень поспешим. А казнь Верхеты назначена на конец циклиды…

— То есть через шесть дней, — кивнул Уварс. Остальные молча потупились. Что ж, все как всегда: ограниченный запас времени, смертельная опасность и верные друзья. Я в последний раз кинула взгляд на море, и мы слаженной группой поплелись в сторону уже намозоливших глаза телег и птиц.

По мере нашего продвижения к столице, я начинала уважать себя все больше и больше. Так что, когда передо мной начали один за другим вырастать причудливые здания из всевозможные материалов, я решила, что важнее меня в этом мире существа нет. Друзья, сменяя друг друга, в красках и лицах описывали свои злоключения, начиная с того дня, когда меня оставили в "тылу врага", то есть в Доме Дапмара. Вначале я лишь кивала, полностью погруженная в свои невеселые мысли. Теперь передо мной стояла задача сопоставимая по сложности с разрезанием алмаза обычным ножом: держаться каждый миг дня и ночи, чтобы не выдать той боли, которая пришла взамен полыхающему внутри пламени любви к Дэрлу. Говорят, что невозможно пережить смерть одного и того же человека дважды. Мой случай ломал устоявшиеся стереотипы. Ну и пусть Сотворитель был не человеком, а леквером, зато ценнее его для меня никого не было.

После трех дней в глухом отчаянии, я не выдержала. Не потому, что боль стала сильнее, и не потому, что нервы натянулись до такого предела, за которым лежало сумасшествие. Нет, я просто уснула. Все трое суток я старательно боролась со сном, но в итоге он победил меня. В моем мире мне никогда не снились такие кошмары, от которых бы я просыпалась, кричала, ворочалась во сне. Они были всегда смутными, так что их даже частично не удавалось запомнить. Этот мир взял за проживание в нем слишком большую плату.

— Лида! — Викант изо всех сил пытается меня разбудить, но меня все еще продолжает нести по течению жуткого сновидения. Черно-белого, с кучей теней, скрипами и шелестом, похожего на старые фильмы ужасов. И лишь одним ярким пятном, которое и является самой неправильной, тревожащей частью сна.

— Дэрл! — я распахнула глаза, оказавшись почему-то сидящей на дощатом полу кибитки, в которую меня затолкали по старой привычке. Но только сейчас я была благодарна лекверам за это, иначе, спи я со всеми рядом, пришлось бы потом долго объяснять, почему я сжимаю голову руками и тихо поскуливаю. А так, видимо, разговор будет с минимальным числом действующих лиц. Жених осторожно набросил мне одеяло на плечи, привлекая к себе.

— Элаймус нам все рассказал, — тихо, но при этом каждый звук режет уши. Точнее не звук, а тот смысл, что скрывается за ним. Викант всегда умел подбирать слова и вовремя промолчать. Мне очень хочется, что бы и на этот раз он не пренебрег этой способностью, — Знаешь, впервые в жизни я чувствую себя слепым… Это же было так очевидно. Твое поведение резко изменилось после переговоров с ним. Но я думал, что дело во мне, ведь я фактически вынудил тебя стать моей невестой и все время давил на тебя, чтобы получить положительный ответ.

— Это не так, — всхлипнула я, — Уверяю тебя, что вынудить меня что-либо сделать почти невозможно. Тем более такими методами. Я сама согласилась стать твоей невестой, и до сих пор считаю, что это было самым правильным решением в моей биографии.

— Значит, дело полностью было в нем? Если бы ты не отправилась к Сотворителю, ты могла бы согласиться на брак со мной?

— Возможно, — не стала утверждать я, потому что сама толком не была ни в чем уверена. После того, как я побывала в Закрытом городе, на какое-то время мне стало казаться, что я готова стать женой советника. Если бы… к сожалению, или к счастью, у истории нет сослагательного наклонения, так же как и у Судьбы. Как и нет лучшего или худшего исходов, потому как осуществляется только один, — Ты простишь меня?

— За что? — искренне удивился Викант.

— Я ведь врала тебе, хуже того, держала в качестве запасного варианта, хотя стремилась к совершенно другому. Ты должен меня ненавидеть, во всяком случае, я бы не потерпела подобного унижения со стороны какой-то человеческой женщины, преступницы, убийцы, да еще и лгуньи. Я ведь воспользовалась тобой, Викант. Но теперь мне нечего скрывать. И, темный побери, я этому безумно рада… Так мне и надо…

— Ты знаешь, — парень сглотнул, словно хотел сказать что-то важное. Но стоило мне поднять на него глаза, как его лицо мгновенно расплылось в самой обаятельной улыбке.

Вы думаете, улыбок бывает всего две или три? Ошибаетесь, их столько, что и не перечесть. Есть улыбка, в которой концентрируется вся любовь, есть озорная, лукавая, брезгливая, насмешливая, презрительная, эта же была подобно той, с которой пытаются тяжело больному сказать о том, что он выживет. Точно выживет, ведь иначе быть не может. Обычно после такой улыбки, уже вне палаты несчастного, следуют истерики. Однако, именно в подобной улыбке и бывает больше всего нежности.

— Что? Викант, я прошу тебя скажи, что случилось? Почему у тебя взгляд загнанного в угол зайца?