– Он подписал. – Помощник Старра передал бумаги Терри.

– Благодарю вас, – учтиво произнес Пэйджит. Помощник посмотрел на него, на Терри и вышел.

Она была в восторге, хотя, конечно, триумф был не ее. И заговорила о том, о чем на самом деле не думала:

– Я боялась, что прием с часами – это, пожалуй, слишком. Мало того, что мы вручили ему соглашение…

Пэйджит пожал плечами:

– Видимо, нет.

– Когда-нибудь раньше вы делали это?

Он какое-то мгновение рассматривал ее.

– Однажды. Несколько лет назад.

– Подействовало?

– До некоторой степени.

В голосе послышалась отчужденность, быть может, рассеянность. Почувствовав себя неловко, она посмотрела на часы:

– Мне пора бежать. За ребенком.

– Мне тоже надо кое-куда. Стиву Рудину сообщим утром.

Зазвонил телефон. Пэйджит рассеянно подошел к аппарату. Терри остановилась на пути к двери. Что-нибудь по этому делу, подумала она. Но его внезапное молчание и воцарившаяся в комнате мертвая тишина заставили ее забыть о том, что она куда-то шла, забыть о себе и о времени.

– Где ты? – наконец спросил Пэйджит в трубку. Следующий момент он слушал. Потом решительно бросил:

– Не разговаривай ни с кем. Я сейчас буду.

Голос у него был довольно спокойный. Но, когда он с преувеличенной аккуратностью положил трубку, Терри отметила про себя, что он бледен.

Она вопросительно посмотрела на него.

Он, кажется, удивился, увидев ее. Потом сказал просто:

– Убит Марк Ренсом.

Это поразило Терри. Она не понимала, почему кто-то стал звонить Пэйджиту по этому поводу, что связывает его со знаменитым писателем. Неуверенно поинтересовалась:

– Кто это был?

Он помедлил.

– Мария Карелли.

– Интервьюер телевидения?

Похоже, ему показалось странным, что ее так называют. Неожиданно до сознания Терри дошло: женщина из Вашингтона, вторая свидетельница обвинения. Как бы поправляя, Кристофер Пэйджит ответил:

– Мать моего сына Карло.

Никак не предполагал Кристофер Пэйджит, что мать его единственного сына, женщина, в большей степени будившая в нем желание, чем чувство долга, в первые же сутки своего появления в их жизни – после восьмилетней разлуки – будет обвинена в убийстве.

Пэйджит и Карло находились в кухне своего дома в Пасифик-Хайтс. Было четыре часа: солнечный свет, падая через огромное, во всю стену, окно, делал еще более белыми и розовыми викторианские украшения и флорентийскую лепнину, сланцем синел залив, белые домики на той стороне потемнели. Пэйджит нарезал грибы для куриного марренго. Карло сидел на высоком стуле, склонившись к стойке, и возмущался родителями своей подружки.

– Ей пятнадцать, – говорил он, – а они настоящие шизики. Все сделали, чтобы держать ее на коротком поводке.

Пэйджит усмехнулся – слишком сильно сказано, Карло излишне суров с бедными родителями.

– Ну, например? – спросил он.

– Например, они даже не отпускают ее на уик-энд.

– Никогда?

– Никогда.

Пэйджит принялся резать мясо.

– Немного попахивает средневековьем. А ты уверен, что за этим не скрывается какая-нибудь история?

– Не было у нее никакой истории, папа. Они никогда не выпускали ее вечером из дома. Боятся, что ее развратят и все такое. А я только хочу познакомить ее со своими друзьями.

А ведь это правильно, подумал Пэйджит. Карло и его друзья тусуются группой, и свободное дружеское общение парней и девушек гораздо разумней тех ритуалов, что были приняты во времена его, Пэйджита, юности, когда девушка была тайной за семью замками, а свидания проходили в автомобилях.

– Но ведь чего-то они боятся, – заметил Пэйджит. – Возможно, что-то было в их собственной жизни.

Карло задумался. Не впервые Пэйджит с удивлением наблюдал за сыном. Каково ему приходится в этом неустойчивом равновесии, думал он, ведь так скор, так внезапен переход к взрослой жизни. Как-будто вчера еще носил его на плечах. А сегодня Карло – выше его, красивый, черноволосый юноша с застенчивой улыбкой и удивительными голубыми глазами. Сейчас эти глаза смотрели на него тем непроницаемым взором, за которым, как знал Пэйджит, чаще всего мысли, связанные с их семейной жизнью.

– Они слишком молоды, – наконец сказал Карло, – чтобы быть родителями пятнадцатилетней.

Пэйджит снова сосредоточился на мясе.

– Кейт – их единственный ребенок?

Карло кивнул:

– Она говорит, что после нее родители отказались от секса.

– Дети всегда так думают, – улыбнулся Пэйджит. – Другое им кажется невероятным и отвратительным.

– Не знаю. – В голосе Карло послышались язвительные нотки. – Мне никогда не приходилось переживать по этому поводу.

– Видимо, из-за того, что я не женат. – Пэйджит говорил нарочито легким тоном, стараясь понять, что скрывается за замечанием сына. – Наверное, поэтому моя жизнь отличается от жизни других людей. Но вернемся к Кейт: ты уже сделал уроки?