Мария встала, отвела взгляд, стала пристально смотреть в окно, на пальму.

– Может быть, это говорит не в мою пользу, – наконец произнесла она, – но я боялась за себя.

– Почему именно?

– У меня было ощущение, что я совершила ошибку. Ошибку, которой могла бы избежать. – Она помедлила, вспоминая собственные страхи, и закончила спокойно: – И что эти люди не поверят мне.

– Что ты делала?

Она провела рукой по лбу.

– У меня замедлилось мышление – это похоже на то, как будто пытаешься бежать, находясь в воде по пояс. Я ничего не могла сообразить – ты не поверишь. Нужно было время, чтобы осознать…

– Что ты делала? – повторил Пэйджит.

Мария закрыла глаза:

– Я действительно не помню.

Она слышала, как Пэйджит встал, подошел к ней сзади так близко, что она кожей почувствовала его близость. Он сказал тихо, еле слышно:

– Некто видел тебя вне номера.

Пораженная, она с трудом выговорила:

– Он уверен?

– Да. Вопрос может быть лишь один: что ты делала?

Мария осознала, что глаза ее по-прежнему закрыты, а руки снова скрещены на груди.

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Не можешь или не хочешь?

Ответь ему так, чтобы он прекратил это, приказала она себе. И, обернувшись, посмотрела в его глаза.

– Я была в замешательстве. Ты должен это понять и внушить эту мысль окружному прокурору.

Лицо Пэйджита было всего в нескольких дюймах от ее лица.

– Четыре дня назад, – спокойно заметил он, – ты говорила инспектору Монку, что никуда не выходила из номера.

– Но прошло всего четыре часа, – возразила она, – после смерти Ренсома. У меня все перепуталось в голове. Может быть, ты сможешь разумно объяснить мое появление в коридоре?

– Не смогу, если ты не стучалась в другие номера, прося о помощи.

– Нет, не стучалась. – Мария помедлила. – Я уже говорю, что была в замешательстве.

– Причина твоего замешательства – шторы?

Она отошла от него, села. Спустя мгновение повторила:

– Шторы.

– Окна были не зашторены, когда ты пришла туда – вопреки тому, что ты заявила Монку. – Пэйджит стоял неподвижно, глядя на нее сверху вниз. – Кто опустил шторы, Мария, и зачем?

– Зачем? – Она была в нерешительности, не умея объяснить то, что от нее требовалось. Наконец прошептала: – Затем, что мне было стыдно.

Он сел рядом с ней.

– Стыдно?

– Да. – Она повернулась к нему. – Я не хотела, чтобы кто-нибудь видел.

– Что видел? Ренсома?

– Все. Когда я убила его, я хотела бежать, надеясь, что никто меня не видел. Безумная мысль. Я не могла сказать об этом Монку.

– И поэтому солгала о шторах.

Мария отодвинулась от него.

– Самое подходящее слово – "смятение", – холодно ответила она. – Я была в смятении.

– В ужасном смятении. И непонятно, как можно было в таком смятении убить Ренсома с безопасного расстояния, стянуть с него брюки, оставить следы царапин на его ягодицах, расцарапать себе шею и бедро и детально разработать версию о попытке изнасилования, чтобы избежать наказания.

Мария оцепенела, ее охватило ужасное сознание, что она совершенно одинока.

– Они не могут не верить мне.

– Почему? Потому что ты так стараешься помочь им?

– Нет. – В ее голосе звучала безнадежность. – Может быть, кое-что я сказала неправильно. Но они не могут считать меня убийцей.

– Они считают, что ты нанесла повреждения телу спустя добрых полчаса после смерти. И поэтому уже без особой натяжки можно допустить версию об убийстве.

Как будто непроизвольно Мария коснулась синяка под глазом, отливавшего уже сине-зеленым цветом.

– Они думают, что он мертвым сделал это?

Пэйджит не ответил.

– Скажи мне, – наконец заговорил он. – Ты раньше была знакома с Марком Ренсомом?

Она посмотрела на него широко открытыми глазами.

– О Боже… Нет!

– Следующим шагом Шарп будет выяснение: была ли ты знакома с Ренсомом. Если была, скажи мне об этом сейчас, или я на самом деле брошу тебя на произвол судьбы.

Ее раздражение окончательно уступило место страху.

– До его звонка я не встречалась с ним. Клянусь.

– Было бы лучше, если бы это оказалось правдой. Достаточно того, что на пленке Монка записано несколько ответов, которые либо неправдивы, либо, как ты сама теперь видишь, неточны. Не говоря уже о том, что данные Шелтон никак не подтверждают твоих показаний. – Пэйджит повысил голос. – И я не могу считать, что ты добропорядочно провела эти полчаса.

Мария холодно посмотрела на него:

– Даже трудно сказать, у кого – у тебя или у Ренсома – более оскорбительный взгляд на меня.

– Тогда найми лучшего адвоката в стране и восстанови свою репутацию.