Шрифт:
– Он, конечно, попытался им быть, – сказал Пэйджит. – Но, как однажды заметил Сомерсет Моэм, "счастье – это талант".
Шарп густо покраснела; улыбка Шелтон погасла, когда Шарп бросила на нее взгляд в упор. Пэйджит тут же отметил про себя, что, во-первых, Шелтон не любит Шарп, а во-вторых, она знает нечто неприятное, о чем он, Пэйджит, пока не догадывается.
– Не взыщите за несерьезность тона, – обратился он к Шарп. – Я, конечно, спрошу Марию про шторы. Что-нибудь еще?
– Да. – Взгляд Шарп стал особенно суров. – Мисс Карелли говорит, что она ни разу не покидала номера. Но один из постояльцев утверждает, что, выходя из лифта, видел, как она входила в номер. Я бы сказала: возвращалась в номер; постоялец шел к себе после ленча, следовательно, было около часа, тогда как мисс Карелли заявляет, что пришла в номер гораздо раньше.
Впервые заговорила Шелтон.
– Примерно в час, – осторожно сказала она, – наступила смерть.
Пэйджит снова обернулся к Шарп:
– Постоялец уверен, что это была Мария?
– Он видел ее только сзади. Но это была черноволосая женщина ростом примерно пяти футов восьми дюймов и с осанкой Марии Карелли.
Он задумался на мгновение:
– Если исходить из предположения, что это Мария, я думаю, он видел ее приход, а было это раньше, чем он считает.
Торжество промелькнуло во взгляде Шарп.
– Это не мог быть приход, – отрезала она. – Дверь ей никто не открывал. Женщина вошла сама.
Пэйджит почувствовал в ее словах уверенность человека, облеченного особым доверием. Кажется, она полагала, что в силу той же самой причины, по которой Брукс поручил ей дело Марии Карелли, ей предоставлена большая, чем обычно, свобода действий. И тогда он решил в своих высказываниях учитывать интересы Брукса.
– Ну и что? – спросил он. – А вот навязчивая идея Ренсома о насильственном акте и кассета с Лаурой Чейз действительно кое-что значат.
Не отвечая, Шарп обернулась к Шелтон. Взгляд у нее был странный – как будто она просила о защите и приказывала одновременно. Пэйджит понял, Шелтон пригласили сюда, чтобы в нужный момент она выложила свои карты.
– Есть еще одно обстоятельство, – медленно проговорила она.
– Что же это?
Шелтон отвернулась от Шарп и заговорила с Пэйджитом так, будто они были одни.
– Вы помните, тогда вечером, в лифте, вы спрашивали меня о царапинах на ягодицах Ренсома?
– Да.
– Я их снова обследовала, более тщательно. – Сделав паузу, медэксперт быстро закончила: – Я думаю, они были нанесены уже после смерти Ренсома.
Пэйджит с удивлением посмотрел на нее:
– После?
– Да. И не секунды прошли после смерти, и даже не две-три минуты, гораздо больше.
Пэйджит все пытался собраться с мыслями, но из этого ничего не получалось.
– На чем основан этот вывод?
– На результатах исследования самих царапин. – Шелтон выдержала его взгляд. – Обычные нормальные царапины, как те, что вы видели у Марии, имеют вид красного рубца. Красный цвет обусловлен кровоизлиянием под кожей, разрушением капилляров. А царапины на коже Ренсома – белые.
Пэйджит заметил, что Брукс подошел и встал за спиной Шелтон, и без всякого энтузиазма спросил:
– О чем это говорит?
– У Ренсома, как и у Марии Карелли, кожа была повреждена, но не было заметно ни кровоизлияния, ни разрывов капилляров. Причина, как я полагаю, в том, что перестало биться сердце. – Шелтон подалась вперед, сложив ладони на коленях. – Все дело в силе тяжести. Кровь мертвого человека стекает на самый низкий уровень, подобно воде в садовом шланге после того, как вы закроете кран. Когда Мария царапала ягодицы Марка Ренсома, его кровь уже прилила к груди.
Пэйджит потрогал переносицу.
– Вы в этом уверены?
– Абсолютной уверенности, конечно, нет.
– Но это ваше мнение, заключение специалиста, – вставила Шарп.
Шелтон сдержанно кивнула:
– Я могу ручаться лишь за то, что вариант, о котором я только что сказала, более вероятен.
– А это значит, – обратилась Шарп к Пэйджиту, – что Мария Карелли по меньшей мере на тридцать минут отложила звонок по 911. А перед тем как позвонить, сделала несколько царапин на ягодицах трупа, видимо, для того, чтобы смерть Ренсома выглядела иной, чем она была в действительности.
Пэйджит посмотрел на нее недоверчивым взглядом.
– Это невероятно. Мы в Сан-Франциско, а не в Трансильвании.
– Все может быть. – Прокурор встал между ними, как бы давая понять, что сказанного достаточно. – Наверное, этих соображений мало, чтобы выдвигать обвинение. Но слишком много, чтобы их игнорировать. Мы продолжаем пока заниматься этим.
4
Терри Перальта открыла дверь номера Марка Ренсома.
Она медлила; ей вдруг показалось, что, если она не войдет в эту дверь, ничего не случится с Марией и в живых останется Ренсом… Терри вошла и увидела кровавое пятно на ковре.