– Более гуманно предположить, – парировал он, – почувствовала себя плохо физически.

Он обернулся к Шарп:

– Много ли жертв изнасилований заявляют о случившемся? Процентов пятьдесят, даже из таких, как Мария Карелли. Они чувствуют стыд, чувствуют вину, чувствуют себя покинутыми всеми, а если заявят, им придется рассказывать все совершенно незнакомым людям, к тому же еще не оправившись от душевной травмы. Марии Карелли пришлось объясняться через три или четыре часа после того, как она убила человека, который пытался это сделать с ней, причем находилась она с Монком в обстановке, в которой ощущала себя совершенно потерянной. Она была дезориентирована, от нее требовали оправданий, она чувствовала себя опозоренной и, возможно, "виноватой", как чувствовал бы себя всякий нормальный человек, только что убивший кого-то. Даже считая себя невиновным перед законом.

В лице Шарп было напряжение. Он вдруг понял, что самое себя, а не Марию она видела мысленно предметом нападения.

– Я, – заявила она, – берусь за любое дело, это мой долг. Даже если мне кажется, что мы проиграем.

– Я это хорошо понимаю. – Пэйджит снова посмотрел на Брукса. – У тебя прекрасные показатели по половым преступлениям, Мак. Те, кому положено, это знают. Не порть их неверным подходом к какому-то идиотскому случаю.

Брукс пожал плечами:

– Укажи мне причину, Крис, и я отпущу Карелли. Такую причину, чтобы я мог объяснить людям.

Пэйджит почувствовал опустошенность и холод в груди.

– Причина у меня есть, – наконец вымолвил он. – Но не такая, чтобы болтать о ней кому бы то ни было.

Во взгляде прокурора появилось любопытство:

– Что же это?

До чего не хочется говорить, думал Пэйджит, даже независимо от того – есть Шарп в комнате, нет ее.

– Мой сын, Карло. Ему уже пятнадцать, живет со мной. – Пэйджит коротко вздохнул. – Он сын Марии.

Брукс уставился на него.

– Боже милостивый, – пробормотал он. – Так вот почему ты здесь.

– Поэтому я здесь.

Было стыдно: он как будто использовал дружбу Брукса, свои семейные обстоятельства, а главное, все, что связано с сыном, в надежде на благосклонность Закона.

– Есть некоторые аспекты в жизни Карло, которые… трудны. До сих пор это было сугубо частное конфиденциальное дело. Теперь все раскроется. Ему надо будет через все это пройти, все пережить – все то, что совершила его мать в силу сложившихся обстоятельств. Но ему будет легче, если, проснувшись завтра утром, он будет знать, что она не в тюрьме.

Шарп как будто отодвинулась. Брукс внимательно рассматривал свои руки.

– Что же ты хочешь от нас? – спросил он.

– Просто выслушайте. Дай мне шанс доказать вам, что нет оснований для возбуждения дела, прежде чем вы примете решение об этом. А пока отпусти ее.

Прокурор взглянул на него:

– Она согласна пройти испытание на детекторе лжи?

– Нет. По моему совету. Брукс поднял бровь.

– Ну да, – после крохотной паузы сказал он, – она же может закончить с Монком.

– Она может. Но я хотел бы взять это на себя.

– Потому что ничего из того, что ты скажешь нам, не может быть использовано в суде.

– Потому что именно так любой знающий адвокат ведет дело с твоей конторой.

– Но ты просишь…

– И потому, – спокойно закончил Пэйджит, – что бремя доказательства лежит на обвинении. Думаю, что у вас нет оснований для возбуждения дела. Если я прав, я делаю вам одолжение, просто указав причину – почему. Кроме того, я дам вам свою версию.

Брукс посмотрел на Шарп, потом снова на Пэйджита.

– О'кей, – проговорил он. – Обещаешь полное раскрытие. А если мы решим возбудить дело, ты нас ставишь раком.

– Лучше подбери другую метафору, Мак. По крайней мере, для пресс-конференции.

Прокурор невесело улыбнулся.

– Мне жаль… Такой неприятный случай, Пэйджит… Работать с тобой – одно удовольствие… – И тут же, взяв трубку, принялся набирать, видимо, хорошо знакомый номер.

– Вы уже закончили с ним? – спросил он невидимого абонента, потом добавил: – Мы здесь с адвокатом мисс Карелли – подходите.

И положил трубку.

– Медэксперт, – объяснил он. – Только что закончила осмотр Ренсома.

Спустя некоторое время в комнату вошла стройная белокурая женщина, протянула для пожатия прохладную руну.

– Элизабет Шелтон, – представилась она. – Медэксперт.

– Кажется, – заметил Пэйджит, – у вас было много хлопот.

Она лукаво улыбнулась ему:

– Был очень длинный день.

И подвинула стул, поставив его между Пэйджитом и Шарп.

– А у нас тут была откровенная непринужденная беседа, как это водится между приятелями. – Брукс указал рукой на Пэйджита. – Он в курсе вашей проблемы с огнестрельной раной. Может быть, расскажете нам, что удалось выяснить нового.