– А потом?

– Я чувствую ремешок сумочки в левой руне. Удивительно: я так и не выпустила его из рук. – Ее голос стал совсем спокоен. – И вдруг я вспоминаю про пистолет.

И голос Монка тоже обрел спокойствие:

– Продолжайте.

– До тех пор я ни слова не произносила. А тут говорю: "Я вам отдамся, будете иметь меня каким угодно способом". Его глаза оживляются. – Мария горько улыбнулась. – Потом добавляю: "Но только через резинку".

Невозмутимый взгляд Монка оживился и стал пристальным.

– А Ренсом что говорит?

– Он смеется – как будто кашляет. "Нет, правда, – говорю я, – у меня есть резинка в сумочке". Кажется, это его сильно удивляет. И не успевает он ответить, как я поворачиваюсь и открываю сумочку… Он снова прижимает меня к полу, но пистолет уже у меня в руке. Он пытается схватить пистолет – я бью его коленом. Ренсом хватает меня обеими руками за запястье. Кричит, все его тело дергается… – Мария закрыла глаза. – Это когда пистолет уже выстрелил.

– Что еще помните?

Она подалась вперед.

– Его лицо. Взгляд у него уже не такой жесткий, даже как бы огорченный, как будто я его чем-то обидела. Удерживаю его обеими руками, когда он уже в одном-двух дюймах от меня. У него зловонное дыхание. – Сделав еще одну паузу, она закончила: – В этот момент я обратила внимание на то, что Лаура смолкла.

Наступила тишина. Мария почувствовала расслабленность всего тела. Кончено, сказала она себе. С этим покончено.

Она открыла глаза.

– Теперь мне можно идти?

Монк посмотрел на нее:

– Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов. По поводу того, что вы мне рассказали.

Мария почувствовала, как в ней поднимается волна гнева. Она сидела напряженная, пытаясь разобраться в интонациях Монка. Его лицо не выражало ничего.

– Пистолет, – произнес он. – Почему вы носили его с собой?

Она откинулась на спинку стула, допила воду.

– Мне несколько раз угрожали по телефону.

– Когда это было?

– Последние два месяца… В каких числах, не помню.

– Мужчина, женщина?

– Мужчина.

– Звонили на работу?

– Нет. Домой.

– От вас требовали что-нибудь?

– Нет.

– Как вы думаете, этот человек знал, кто вы?

– Не знаю.

– Может быть, это был Ренсом?

Мария поколебалась:

– Не думаю.

– Сколько раз звонили?

– Два раза, кажется.

– Что говорили?

– Ничего особенного. Сказали, что следят за мной.

– Вы записывали разговор?

– Нет.

– Кому-нибудь рассказывали об этом?

– Нет. Насколько помню, нет.

– Но купили пистолет.

– Да. – Мария придала своему голосу интонацию усталого раздражения. – Я у всех на виду. Эти звонки напомнили мне, что есть люди чуждого мне мира и что я – женщина, которая живет одна.

– Когда вы купили пистолет?

Она пожала плечами:

– Недели две назад.

– Это было до или после первого разговора с Ренсомом?

Мария внимательно посмотрела на инспектора:

– После, мне кажется.

Монк резко наклонился вперед:

– Вы прилетели сюда из Нью-Йорка, верно?

– Да.

– Когда?

– В воскресенье утром.

Он по-петушиному наклонил голову, как бы разглядывая ее под новым углом.

– Кто заказывал номер в отеле, билет на самолет?

– Я.

– Заказывали через "Дидлайн"?

– Нет. – Мария помедлила. – Я платила за все сама.

– В Эй-би-си не оплачивают деловые поездки своих сотрудников?

– Конечно, оплачивают. – Раздражение в ее голосе росло. – Почему это так важно? Могут заранее оплатить, а могут и потом возместить расходы.

– Вы говорили кому-нибудь в Эй-би-си о встрече с Ренсомом?

– Нет. Я и не обязана была это делать.

– О его звонках?

Он не должен видеть, что ты защищаешься, сказала себе Мария.

– Нет.

– И привезли пистолет с собой?

– Да.

– Как вы провезли его сюда?

– В багаже.

Глаза Монка, похоже, всегда сохраняют неподвижность.

– Вы говорили о нем сотрудникам аэропорта?

– Нет.

Он помолчал с минуту.

– Сегодня кто-нибудь видел вас в коридоре?