сноровисто ее осмотрел, спрятал свои причиндалы, побрызгал струей из аэрозольного баллончика, отчего Марина почувствовала холод и некоторое приятное облегчение. Выпрямился, задумчиво нахмурился:

— Ну, в общем, вы легко отделались. Особых повреждений нет — ссадины, царапины и прочие пустяки. Я бы вам посоветовал какоето время не заниматься… некоторыми вещами, но вы, наверное, и сами не захотите…

— Уж это точно, — кивнула Марина.

— Вы хорошо держитесь, я вижу. Очевидно, нет необходимости долго и вдумчиво гладить вас по головке и утешать?

— Какнибудь справлюсь…

— Вот и прекрасно. Сразу видно, что вы — девушка с характером. Главное, все кончилось. Утешайте себя мыслью, что этим скотам придется гораздо тяжелее. Мы здесь не изза вас, скажу сразу, мы пришли по совершенно другому делу, но это ничего не меняет. Пойдемте.

Он посторонился, указал на дверь — вежливо, с некоторыми признаками извечной армейской галантности. Марина вышла под солнечный свет настороженно, на всякий случай ожидая подвоха, потому что нежданное счастливое избавление очень уж напоминало сцену из классического приключенческого фильма: с кровожадными индейцами, прекрасной белокурой пленницей и как нельзя кстати вылетевшей изза холмов бравой кавалерией. Хотя случайная фраза доктора о том, что они нагрянули сюда по своим делам, заслуживала внимания…

Безмятежно сияло солнце. В нескольких местах напряженно застыли фигуры в камуфляже и касках, с автоматами наизготовку. Все они расположились у забора, так, чтобы не заметили снаружи. Совсем неподалеку, под бревенчатой стеной, валялся ктото из прихвостней атамана, мастерски связанный, с кляпом во рту. Марина увидела и собак, неподвижно лежавших на цепях. Но сразу стало ясно, что они не мертвые, а чемто усыплены — мерно вздымались лохматые бока. Одним словом, в поместье произошла полная и решительная смена власти.

Доктор уверенно провел ее в дом, показал на одну из дверей. Марина вошла без колебаний. Обширная комната была обставлена с неприкрытой, вполне городской роскошью, правда, опятьтаки носившей следы внезапного вторжения: стулья перевернуты, полированный стол валяется в углу ножками вверх, высокое зеркало в затейливой раме разбито вдребезги.

Атаман сидел на полу. Судя по позе, его вывернутые за спину руки привязали как раз к ножке перевернутого стола. Атаман уже не злился — видимо, имелось достаточно времени, чтобы понять ситуацию. На его лице застыло тоскливобезнадежное выражение. Здесь же Марина увидела и Татьяну. Ее, правда, не связали, а всего лишь усадили в уголок на корточки, и над ней бдительно возвышался здоровенный спецназовец. Еще трое разместились по углам. А посреди комнаты, заложив руки за спину, покачиваясь с пятки на носок, стоял человек, которого Марина узнала моментально — капитан Ракитин, молодой энергичный Бонапартик, судя по отзывам знающих людей. Как и все остальные его люди, он тоже щеголял без знаков различия, ни единой нашивки.

Он не спеша повернулся — медлительно, как башня тяжелого танка — уставился на Марину с непроницаемым видом.

— Ее изнасиловали. Личность пока не установлена, — негромко доложил доктор.

— Да ну, — сказал капитан небрежно. — Что тут устанавливать… Госпожа Романова, вы меня узнаете?

Марина старательно всмотрелась, разыгрывая напряженное внимание, потом радость:

— Ну, конечно! Я вас видела у аэропорта. Капитан… Капитан…

— Капитан Ракитин, — он отдал честь. — 1де уж вам запомнить наши имена… — подошел поближе. — А вот я вас прекрасно запомнил. Правда, выглядите вы сейчас далеко не лучшим образом… — сказал он сочувственно, без тени насмешки в голосе. — Крепенько вам досталось? Мы тут в темпе допросили здешнюю шпану, и они признались, как с вами поступили. Сочувствую от всей души! Для молодой женщины из цивилизованного мира это, должно быть, страшное потрясение…

Как Марина ни присматривалась, так и не смогла понять, кроется ли в его голосе затаенная ирония, или он искренне сопереживает. Похоже, что справедливо первое. Капитан нисколько не походил на наивного простака и уж тем более на человека, вообще способного всерьез комуто сочувствовать. Глаза у него были холодные, спокойные, без тени доброты.

— Как вы здесь оказались? — спросил он ровным голосом. — В этакой глуши?

— Трагическое стечение обстоятельств, — Марина пыталась улыбаться растерянно и жалко, как и положено бедной безвинной овечке, зверски изнасилованной дикарями, приличной девушке из цивилизованной страны, в жизни не испытывавшей невзгод тяжелее сломавшегося каблука или измены любовника. — Я ехала на поезде в Снежинск, на поезд напали террористы…

— Как же вас занесло в наш поезд?

— Дела, — сказала она, все так же виновато улыбаясь и пожимая плечами.

Капитан покачал головой.

— Какие могут быть дела, если изза них молодые и неопытные девушки влипают в нешуточные передряги?..

Вот теперь ей ни капли не показалось — в его голосе, наконец, прорвалась та самая, глубоко затаенная ирония, заставившая Марину насторожиться еще больше.

— Увы, такая работа… — сказала она, притворяясь, будто пребывает чуть ли не в полной отключке от реальности, ужасно уставшая, измотанная, себя не помнящая от пережитого.

— Понятно… Сядьте пока в уголке. Ну вот, хотя бы здесь. Или, быть может, отдохнете в другой комнате? У нас тут начинается допрос, который может перейти в нечто неприглядное…

— Да мне все равно, — сказала она с отрешенным видом, огляделась, прошла в угол и обессилено упала в первое попавшееся мягкое кресло.

Капитан задумчиво кивнул, вернулся к атаману и, глядя на него сверху вниз, негромко заговорил с ласковой угрозой:

— Слушай, ты, лесной король!.. У меня нет времени вести с тобой долгие беседы. Время поджимает категорически. Мои ребята уже успели потолковать по душам кое с кем из твоих. Результат оправдывает первоначальную версию. Те, кого я имею в виду, тебя всетаки брали в качестве проводника. Следовательно, место ты знаешь. И ты мне его покажешь в самом скором времени.