– Божатся только защеканы, - отреагировали ему.
– Да и как мы выберемся "через твой труп"? Самбистка, и та не сумела преодолеть барьер…

– Тогда я молчу.

Все поклялись, кто чем мог. Осталась очередь за Жанной.

– А мне что, - подала она саркастический голос, - тоже божиться?

– А как же!
– последовал от Пришельца ответ.
– Что ты, особенная? В крайнем случае, принесу отрезанный хер Концова, он у него до сих пор стоит от твоих прелестей.

– Да хрен с ней!
– последовали возгласы, - пусть хоть сейчас выходит! Всё равно, она нам не даст, не будем же мы насиловать её.

– Нельзя терять людей!
– объяснил им Пришелец, как недоразвитым существам.
– По углам - по щелям нужно прятаться. Может так только и выживем. Тараканов ведь не давят, если их не видно, а с людьми корабль не полетит.

Все молчали, не перебивая, будто каждый боялся, что рассказчик обидится и прервётся на самом интересном месте, или многие понимали "принцип хорошей книги" - не поймёшь ни смысла ничего, пока всё не дочитаешь до конца (самое главное ведь всегда в конце!).

– Вы, друзья мои, странного с начала моего прихода в больницу, ничего не заметили?
– спросил всех (и Жанну в том числе) Пришелец.

– Ну и что дальше?
– Вообще, разные ответы последовали.

– А то… - заострил он их внимание, - сейчас будет моя "чистейшая правда"… Мне сдаётся, что мы скоро полетим. Вся больница. В прямом смысле слова, "полетим".

– Что значит "сдаётся"?!
– налетели некоторые на него с вопросами.
– Ты полагаешь, что мы "полетим", но не до конца уверен?

– Понимаете, в чём дело, - решил он рассказать всё по порядку.
– Началось это ещё вчера… Я вам говорю, тут же прервался он, если буду рассказывать правду, то… будет лучше, если я стану врать. Так что не обращайте особого внимания, если услышите нечто донельзя неправдоподобное…

– Да рассказывай, - уговаривали его, - чё мы тебе, не друзья - поверим!

– Итак, началось это вчера, - начал он рассказывать безо всяких "обиняков".
– Я проснулся. Назовём это "проснулся". Хотя, больше мне чувствовалось, что я родился, потому что не помню, чтоб я перед этим засыпал, или "умирал", если речь идёт о клинической смерти. "Родился" я не один. Неподалёку от меня находилось ещё восемь человек. Таких же как я… В смысле возраста, таких же. И все "проснулись". Поскольку вокруг нас никого не было и друг с другом знакомы мы не были, то тут же сдружились. Начали рассказывать много интересных вещей. И "раз пошла такая пьянка", то один из нас решил "пошалить"; сказал, что знает классный розыгрыш. Показал нам больницу, не объяснил правила игры, только сказал, что всем нам нужно прикинуться новичками и - кто во что горазд; и в разное время, в течении дня, разместиться на всех девяти этажах - по этажу на человека. И вот только теперь до меня начинает кое-что доходить… Такое у меня создаётся впечатление, что нечто свыше - что-то невидимое и могущественное - начинает контролировать все мои действия, потому что одно цепляется за другое, как я заметил. Я веду себя соответственно ребёнку - веду свою собственную бессмысленную, импровизированную игру - а всё вокруг происходит, словно ЭТО-НЕВИДИМОЕ дёргает меня за такие же невидимые ниточки. У меня, например, хорошо развита интуиция, в сравнении со всем окружающим нас человечеством, много силы, отличающейся от всех людей, какими бы тренированными они ни были. Много ещё разных других качеств, долго всё перечислять. И вот я начинаю задумываться, а на Земле ли я "родился"? А не принёс ли мой "эмбрион" космос. Конечно, я понимаю, что с логической точки зрения, всё это "детский лепет", но… я ведь отличаюсь от остальных, как я чувствую. Так вот, что это?

– И ты, своим мощным чутьём чувствуешь, что наша больница должна полететь?
– спросили его, решив, что всё что хотел, он рассказал.

– Я вам не могу объяснить то, что я ощущаю, - ответил Пришелец на вопрос, - это может быть долгим и нудным рассказом.

– Ну и расскажи, - предлагали ему.
– Ты ведь здорово рассказываешь! Всё равно, судя по твоим рассуждениям, нам тут ещё долго куковать.

– А по-моему, - выразила своё мнение по поводу услышанного Жанна, - ты всё врёшь, новичок. Выпендриваешься перед всеми. Ты ж у них теперь КОРОЛЬ!

– Не будь ты такой стервой, Жанка, - отреагировали ей.
– В жизни ведь тяжело тебе будет.

– Ага, - усмехнулся Пришелец, отвечая Жанне, - я помню, Король-Трамвай-шестой.

Жанна прыснула.

– А чё ты к нам таким тормозом пришёл?
– поинтересовался у пришельца Сеенко.
– Не развился?

– Ну почему же, я развит был с "пробуждения" не меньше чем сейчас. Просто я не понимал ещё, кто вы и как с вами надо себя вести. А потом постепенно стал вашим "зеркальным отражением". Попал бы я к чмырям, был бы чмырём. Но НЕВИДИМКА хоть как не переставал бы дёргать меня за ниточки.

– Ты считаешь, - обратилась к нему Жанна, - что для каждого надо быть его "зеркальным отражением"? Это твоя мудрость? А просто - самим собой - нельзя быть?
– "без отражений", вести себя со всеми так как тебе нравится, если, конечно, тебе не нравится быть отражением, но ты выжимаешь из себя все соки. Так нельзя?

– Ты уже всё сказала, - ответил он, - мне нравится быть отражением; особенно я счастлив, когда "зеркало" кривое. Только иногда я сам не понимаю, зеркало ли во мне находится или что-то другое. Вот сейчас, например, начинаю задумываться, а правильно ли я сделал, убив Конькова.

– Так ты его убил?!

– Да, - грустно ответил Пришелец, - по глупости. Дурацкий сон приснился моей молодой-бестолковой черепушке, в которой мозгов ни на грамм, вот я и… решил, что наше общество должно истреблять искривление - уродство, изготовляемое кустарным методом. А сразу, как убил, и задумался.

– А Говлиновича куда дел?
– любопытствовал Сеенко, хоть и давно уже догадывался.

– Не будем об этом, - ответил Пришелец.
– Безумен я тогда был, как снег…

– Как кто?