Шрифт:
Выбравшись из кустов, она с опустошенным сердцем идет в дальний угол сада.
Глава 68
Песня-утешительница
Динка приходит на утес расстроенная, тихая. Ленька мешает кашу. Девочка усаживается рядом с ним... В ушах ее все еще звенит песня дяди Леки.
– Лень, – говорит она вдруг, – когда я заплачу, утешай меня песней.
– Чего? – вскидывая на нее глаза, удивленно спрашивает Ленька.
Динка тихо и упрямо повторяет свою просьбу.
– Еще что придумаешь! – усмехается Ленька. – Ты заревешь, а я запою! Цирк!
– Никакого цирка! – с обидой говорит Динка. – Так все братья утешают сестер, а у меня нет брата... И некому меня утешать...
– Как это – некому? – хмурится Ленька. – Я все равно что брат тебе, а ты говоришь: некому! Не ври уж лучше!
Но Динка горестно качает головой, и губы ее дрожат.
– Некому мне... петь...
Ленька оторопело смотрит на нее и, бросив ложку в котелок, подсаживается ближе:
– Да чего тебе петь? Вот ведь глупая! Сама глупая и другого человека дураком хочешь сделать!
– Пой мне... – всхлипывает Динка.
– Цирк! Ей-богу, цирк! – с недоумением качая головой, говорит Ленька.
– Пускай цирк... – уже по-настоящему ревет Динка.
– Вот ведь беда! Бедовская беда мне с тобой! Ну, давай буду петь, только молчи! – сердится Ленька.
Динка замолкает и, вытирая слезы, искоса смотрит на своего утешителя.
– «У попа-то рукава-то – батюшки! Ширина-то, долина-то – матушки!» – весело выкрикивает Ленька и, усмехнувшись, спрашивает: – Хватит, что ли?
Слезы Динки сразу высыхают, глаза загораются злыми огоньками.
– Ты совсем не то поешь! Просто как дурак какой-нибудь! – сердито кричит она.
– Ну вот! Теперь злишься, а сама ведь сказала: «Я буду реветь, а ты пой!» – хохочет Ленька.
– «Сказала, сказала»! Зачем мне про попа какого-то. Надо вот какую песню...
Она вытирает ладонью глаза и, глубоко вздыхая, старается войти в настроение другой песни.
– Сейчас... только отозлюсь, – тихо говорит она, видя, что Ленька ждет.
– Ну ладно, отозлись... А то подожди, поедим каши... – мирно соглашается Ленька, пробуя разваренную бурую жидкость. Но Динка не хочет каши.
– Вот, слушай! – говорит она. – И сразу выучи эту песню...
– Ладно! – весело кивает Ленька, с улыбкой глядя в изменившееся лицо девочки.
Запад гаснет в дали бледно-розовой,Небо звезды усеяли чистые... —медленно запевает Динка, копируя дядю Леку. Лицо у нее делается проникновенно-грустное, в голосе слышится глубокая, недетская тоска...
Сердце Леньки сжимается... И, как всегда, он оправдывает подружку одними и теми же словами: «Маленькая она, глупая. Ну, скапризничала, просит петь... А зачем мне ее дразнить! Петь так петь!»
И, подтягивая за Динкой песню, он искренне старается запомнить слова и мотив... Динка довольна, глаза ее блестят, растревоженное сердце успокаивается.
И, только уходя уже домой, она вдруг вспоминает, что не передала Леньке услышанные от Мышки новости.
– Лень! – торопливо говорит она. – А дядя Коля уже за границей вместе со своей матерью... А про Костю ничего не известно, только в полиции есть какая-то карточка...
Ленька всплескивает руками, в глазах его радость и укор:
– Что ж ты молчала? Два часа я за тобой, как дьячок на клиросе, твою песню вытягивал, а про главное ты молчала?! – возмутился он.
– Песня – тоже главное... – пробует оправдаться Динка. Но Ленька уже не слушает ее, а смотрит куда-то далеко-далеко, за Волгу, за желтеющий на той стороне реки лес; может быть, ему кажется, что где-то в этой дали скрывается «заграница»...
– Дядю Колю теперь не достать! Вот еще Костю да Степана жаль... – Он поднимает вверх сжатые кулаки, и серые глаза его вспыхивают гневом. – Эх, разбить бы эту тюрьму, раскидать ее по камушку!
А про Костину карточку Ленька и не думает. «Это так что-нибудь... Карточка к делу не касается. Это просто фотография».
Глава 69
Тревожные вести
Олег и Катя с нетерпением ждали Марину. Динка тоже ждала мать и ни за что не хотела ложиться.
– Я дождусь и тогда лягу, – упрямо отвечала она на все уговоры.
Но Динка не дождалась и заснула не раздеваясь.
Марина приехала с последним пароходом, усталая и расстроенная. Она даже не зашла к детям, а сразу заперлась в своей комнате с Олегом и Катей. Новости были плохие. Фотографическая карточка Кости, заботливо доставленная в полицию сыщиком Меркурием, вызывала подозрение, что организатор весеннего побега из тюрьмы Григорий Мордуленко и Костя – одно и то же лицо.