Шрифт:
– Я расскажу всю правду, мама! Я взяла у тебя ключ от черного хода... Мы с Ленькой прошли через сарайчик, а во дворе уже были жандармы...
Динка рассказывала все честно, не щадя себя во имя спасения Кости. Когда она дошла до того места, как жандармский офицер требовал у нее куклу, Катя не выдержала:
– Говори скорей... Нашли?
– Ничего не нашли! Потому что когда Костя ушел в другую комнату, то я этот револьвер перепрятала...
– Ты перепрятала? Куда же? – с тревогой спросила Марина.
Катя недоверчиво пожала плечами и взглянула на сестру.
– Подожди... – остановила ее Марина. – Диночка, говори правду! – повторила она с оттенком строгости.
– Ну, мама... Я дала его Леньке и сказала: «Беги, беги!» И Ленька убежал, он больше не пришел. Он совсем не пришел, я так боялась одна...
Губы у Динки дрогнули, она мельком взглянула на свое место под столом, потом взяла себя в руки и стала рассказывать дальше... Она не забыла ничего, и, слушая этот рассказ, мать задумчиво перебирала ее спутавшиеся кудри, не глядя на Катю...
– Костя сказал: «Ты умница...» – тихо закончила Динка и с надеждой взглянула на тетку.
Катя ответила ей растерянной улыбкой и, отвернувшись, вытерла платком глаза.
– А Ленька не пришел... – тоскливо повторила Динка.
Марина успокоила ее, сказав, что мальчик приходил к ним ночью и, видимо, опоздал на пароход... Динка запросилась домой. Но ей пришлось ждать, пока Марина и Катя убирали квартиру и разговаривали с дворником Герасимом. Потом Марина заспешила на службу.
Динка ехала домой с Катей. И первое, что увидела она около дачной пристани, – это большой белый пароход, на борту которого было написано:
«НАДЕЖДА».
Глава 66
У капитана «Надежды»
Вася так красочно описал историю жизни Леньки, что капитан «Надежды» растрогался.
– Ну что ж! Если он толковый мальчишка, то сделаю из него хорошего матроса! – сказал он.
А когда Вася, обрадованный согласием взять мальчика, прибавил к своему рассказу трагическую и смешную сцену, разыгравшуюся на барже, то капитан пожелал видеть и Динку:
– Пусть придут вместе... Такая дружба дорого стоит!
Ленька собирался недолго – почистил пиджак, вымыл ноги и взял Динку за руку.
– Пойдем, решается моя судьба!
Девочка пошла, но, по мере того как они приближались к пристани, ее начала охватывать робость.
– Лучше б ты пошел один, Лень... – замедляя шаг, сказала она. – Ведь я совсем незнакома с этим капитаном...
– А я разве знаком? – возразил Ленька. И, оглянувшись на подружку, усмехнулся: – Не больно-то ему нужно наше знакомство!
– Я делаюсь больной... – вздохнула Динка. – Может, он очень важный?
Ей не раз приходилось слышать, как капитаны подают зычную команду со своих мостиков да еще, не довольствуясь своим голосом, орут в какую-то трубу... Что, если он вздумает вот так же заорать на них с Ленькой? Динка боялась слишком громких голосов, она видела также, что и матросы боятся своих капитанов, потому-то они всегда молча и быстро выполняют их приказания.
«Лучше б мне не идти... – тоскливо думала Динка. – Трудно понравиться такому строгому, взрослому человеку. Можно нечаянно сказать что-нибудь не так, как надо. И вообще нужно сидеть пришитой к стулу...»
В конце концов Динке начало казаться, что капитан должен быть похож на какого-то водяного учителя, потому что учителя, которых она знала, были сухопутные. В прошлом году, когда Катя хотела устроиться на службу, девочку отдали в гимназию. Но она удержалась там только одну неделю... Для начала ее сильно запугала Алина.
«Смотри не болтай зря и не забывай делать реверансы!» – несколько раз внушала она.
Динка не болтала и делала реверансы, но уроки казались ей слишком длинными, и, соскучившись, она попросту выходила из класса. За это ее приводили в учительскую и читали ей длинные, строгие нотации.
«Что тебе говорили в учительской?» – спрашивала мать.
Но Динка не помнила слов.
«Я помню только мотив, – простодушно сознавалась она и, подняв вверх палец, с точностью старалась воспроизвести полученный выговор: – Тра-та-та, тра-та-та, та-та-та-та. Но я все время приседала», – оправдываясь, добавляла она.
Марине посоветовали оставить ее еще на год дома. Динка перестала ходить в гимназию, но воспоминание о запертом вместе с детьми классе и о скучных, строгих учителях осталось у нее на всю жизнь. И теперь, приближаясь к пристани, она еле тащилась сзади Леньки, тихонько повторяя: