Но Костя не успел ответить.

– Потому что я заблудилась на пристани, и Костя привел меня сюда! Мы сейчас поедем на дачу! – бойко выкрикнула со своего стула Динка и, поправив одной рукой шляпку, крепче прижала к себе куклу.

– Девочка заблудилась, и мы зашли сюда взять некоторые вещи, – спокойно подтвердил Костя, не глядя на Динку.

– Так... Предположим, что так... Но не можете ли вы сказать, когда это было? В котором часу?

Костя пожал плечами, словно припоминая...

– Это было, когда вы стояли во дворе и снимали белые перчатки. Мы с Костей прошли мимо вас... Вы спрятали свои перчатки в карман... – поспешно уточнила Динка.

– Так точно, ваше благородие, они прошли-с сторонкой, когда ваше благородие снимали перчаточки, – подобострастно сказал дворник Герасим.

– Так... так... Я снимал перчатки, а ключи от квартиры, вероятно, были у госпожи Арсеньевой, а не у ее дочки. Так каким же образом вы, молодой человек...

Динка вытащила из кармана ключ и, зажав его в кулаке, показала офицеру:

– У меня был тоже... Я Косте сразу сказала... Вот! От черного хода! – затараторила она.

Жандармский офицер чуть приметно шевельнул бровями и, не оборачиваясь, приказал стоявшему за его стулом жандарму:

– Возьмите и испробуйте!

Жандарм поспешно взял у Динки ключ и, вернувшись, доложил, что он действительно открывает и закрывает дверь черного хода. Жандармский офицер лениво откинулся на спинку стула.

– Перейдем к обыску! – сказал он.

«Ищите!» – с торжеством подумала Динка, крепче усаживаясь на свой стул и покачивая на коленях куклу. Колючие, злые глаза ее впились в холеное, парикмахерское лицо с черными завитыми усиками... В соседней комнате жандармы двигали столы, открывали шкафы и комоды, выбрасывали на пол вещи, встряхивали матрасы...

– Вы не имеете права делать обыск в отсутствие хозяйки квартиры! – возмущенно сказал Костя.

– Прошу не указывать, – сухо сказал жандармский офицер, записывая что-то в тетрадь.

Один из жандармов вынес из комнаты завязанное в узел платье и, бросив его на пол перед офицером, поднял вверх старое порыжевшее пальто и дешевые подержанные брюки.

– Найдено-с за комодом, – доложил он. Офицер, брезгливо морщась, отодвинул свой стул. Жандарм вывернул карманы пальто, встряхнул брюки.

– Думаю, что этот маскарадный костюм не принадлежит госпоже Арсеньевой, – с кривой усмешкой сказал офицер.

Динка, почувствовав, что он снова ловит на чем-то Костю, мгновенно вмешалась:

– Это мама купила Никичу! Это наше! – быстро сказала она. Привычка постоянно выкручиваться и что-то придумывать в свое оправдание безошибочно подсказывала ей, где таится опасность.

– Так точно, ваше благородие... У них есть такой пьющий старик, – кашлянув в руку, подтвердил дворник Герасим.

– Уберите! – махнул рукой офицер.

Обыск передвинулся в комнату, где сидел офицер. Понятые стояли в дверях; жандармы выбирали из ящика письменного стола бумаги, шарили за обивкой дивана, снимали со стен картины, бросали на пол одеяла, подушки... Костя стоял рядом с Динкой, молчаливый и спокойный... Один из жандармов, присев на корточки перед печкой, начал выбрасывать оттуда полуобгоревшие дрова и золу. Офицер, отодвинувшись к стене, внимательно наблюдал за обыском... Когда последние дрова были выброшены и жандарм, засучив рукава, начал выбрасывать накопившуюся золу, Динка мельком взглянула на Костю.

«Хорошо, что ты не спрятал в печку...» – говорил ее взгляд, а губы едва удерживали торжествующую улыбку.

– Ничего нет-с... – поднимаясь с колен, заявил жандарм и еще раз для верности пошарил в печке рукой.

Динка посмотрела в лицо офицеру и неожиданно фыркнула.

– Полезайте в трубу! – сострила она. Офицер рассвирепел.

– Выведите девочку в коридор! Обыщите и выведите! – гневно закричал он.

Динка испуганно вскочила. Лицо Кости покрылось серой бледностью.

– Не трогайте ребенка! – строго остановил он подошедшего жандарма и, наклонившись к Динке, сказал: – Сними пальто и выйди в коридор!

Динка, придерживая одной рукой куклу, послушно сняла пальто и пошла к двери.

– Оставьте здесь куклу, – глядя ей вслед, сказал офицер.

– Прекратите наконец издевательство над ребенком! – возмутился Костя. – Я буду жаловаться!

– Я тоже буду жаловаться! Это моя кукла! – отталкивая от себя жандарма, крикнула Динка.

Черные усики офицера задергались.

– Я вынужден буду прибегнуть к насилию! – с угрозой сказал он.

Герасим поспешно обежал стол и, нагнувшись к Динке, испуганно прошептал: