– Сколько у меня в запасе?
– с грохотом сгреб банки в крафтовый мешок бородач.

– Еще много, - снова покраснев, ответила продавщица.

– Ладно, - взвесив мешок, решил он.
– Вечером зайду с остальными "керенками". Больно тяжеловато...

Он с грохотом хлопнул дверью, и Тулаев не удержался от вопроса:

– У вас что, пайок в магазине получают?

Веснушки в третий раз исчезли под краской на лице продавщицы. Она поправила накрахмаленную белую шапочку на огненно-рыжих волосах и подрагивающим голоском ответила:

– У нас пайки уже полгода не дают.

– Серьезно?
– не поверил Тулаев.

– Да, товарищ капитан третьего ранга, серьезно.

– А что ж у него за бумажка такая с печатью?

– Это "керенка", - еле выдавила она.

– В каком смысле?

– Ну, деньги наши местные.

– А рубли у вас, что же, не ходят?

У девушки было свеженькое, совсем не тронутое макияжем лицо, и Тулаев еле сдержался, чтобы не посоветовать рыхуже немного подкрасить тушью горящие огнем ресницы.

– У нас ходят рубли, - растерянно ответила она.
– Но их очень мало в гарнизоне. Уже четыре месяца никому на лодках не выдают зарплату. Вот наш командир базы, адмирал, и ввел "керенки". На них ставится сумма, к примеру, пятьдесят тысяч, печать и роспись. Офицеры, мичманы и члены их семей рассчитываются в магазине за товар "керенками", а когда приходят в базу деньги, то их в обмен на "керенки" привозят к нам... А кроме того, на часть зарплаты база через наш магазин в счет той же зарплаты выдает офицерам и мичманам консервы, крупы и сахар по ценам ниже магазинных. Вот тому товарищу, которого вы видели, я как раз и выдавала набор. А вы, наверное, журналист?..

Тулаев меньше всего от этой девчушки ожидал вопросов. Он и сам-то приехал в Тюленью губу не отвечать на вопросы, а задавать их.

– С чего вы взяли?
– посмотрел он на самую большую веснушку, севшую почему-то прямо на кончик носика.

– А журналисты все время спрашивают. И вот вы тоже...

– Нет, не журналист... А скажите, - решил вернуться он к прежней теме разговора, - вот эти ваши "керенки" никто в базе не пытался подделывать?

– Не-ет, - ее синие глаза от удивления стали еще синее.

А может, они просто стали больше. С такими глазами продавщица казалась уже ученицей не седьмого, а шестого класса.

– Вы, наверно, на каникулах подрабатываете?
– не сдержался Тулаев.

– Не-ет, - тем же недоуменным тоном наполнила она ответ.
– Мне уже восемнадцать лет.

– И вам нравится жить среди этих сопок?

– А что делать? Кому-то же надо здесь служить. А у меня папа - старший мичман, боцман на лодке. Здесь все женщины так и говорят: "Мы служим".

Под грохот двери, который издалека вполне можно было принять за взрыв тротиловой шашки, в магазин ввалились трое подводников. На плечах их истертых кожаных регланов не лежали погоны, и Тулаев так и не смог определить офицеры это или мичманы.

– Машенька, что у тебя из флотской минералки есть поприличнее? потирая ладонь о ладонь, спросил самый здоровенный из подводников.

– Вот "Смирновскую" привезли, - обернулась она к строю бутылок на витрине.

– Не-е, эт ерунда!.. Ее в Польше гонят! Пусть ее сами поляки хлещут!

– А наше что?

– Вот питерский розлив есть...

– Это дорого.

– Вот мончегорский розлив...

– Кто-нибудь уже покупал?

– Да-а, - почему-то покраснела она.

– Выжили?

– Чего ты пристал?
– оборвал его второй подводник, маленький и пухленький. На его пивном животике полы реглана от пуговицы к пуговице выписывали буквы "о".
– Гробов же по поселку не носили. Берем мончегорскую...

Они расплатились "керенками" и пошли к двери, а третий подводник, доверительно склонясь к продавщице, что-то нашептывал ей. То ли из сочувствия к его тайне, то ли из-за природной отзывчивости, но продавщица тоже чуть наклонилась к нему. Веснушки снова исчезли с ее лица.

– Эдик, пошли!
– позвали шептуна от двери.
– Водка стынет!

При слове "водка" продавщица отпрянула от собеседника,

поправила чуть сползшую вперед шапочку и внятно произнесла:

– Ну не могу, Эдуард Эдуардович! Хозяин строго-настрого

запретил в долг давать товар...

Подводник ответил ей хриплым шепотом. Ни единого слова Тулаев не расслышал.

– Нет-нет, не могу, - повторно посопротивлялась продавщица.
– Вот завтра вам "керенки" дадут, тогда и приходите...