– Грузи и вали, - угрюмо повторил серебряный крест.

– Мы - местные, - еле выжал гость.

– Сам знаю.

– Не надо отдыхающих трогать, - с учительской нравоучительностью вставил малиновый пиджак.
– Усек?

Гость молча приподнял под мышки верзилу и выволок его на улицу, точно мешок картошки. Ноги здоровяка, обутые в дорогущие туфли сорок восьмого размера, безвольно раскачиваясь, по пути задели тычком голову Тулаева.

А тот лежал без сознания. Он так и не увидел злого, сжигающего взгляда, брошенного на его затылок холодными, мертвецкими глазами своего обидчика. Он так и не услышал, как щелкнул на груди под удар двери диктофон, докрутивший пленку до конца.

31

– Ты его не минералкой поливай, а в пасть водяры плесни, - хрипло произнесла тьма.

Веки Тулаева стали чуть сильнее, чем за секунду до этого, и впустили в глаза свет. Перед ними плавало в мути что-то красное в обрамлении оранжевого.

– Может, дежурного врача вызвать?
– испуганным женским

голосом спросило это красно-оранжевое.
– Он же в соседнем корпусе.

– И так оклемается.

– О-о, глаза открыл! Вам лучше?

Красное отслоилось от оранжевого и стало губами. Над

Тулаевым висело лицо барменши, а справа стоял мужик в малиновом пиджаке. Превозмогая тошноту, Тулаев сел и обернулся. Кавказцев смело из бара неизвестным ветром, а серебряный крест все так же сидел за столиком. "Абсолюта" с бородачом перед ним уже не было, и он смотрел на Тулаева таким же запоминающим взглядом, как и на бутылку совсем недавно, словно другого взгляда у него вообще не существовало от рождения.

– Отведи его в номер, - приказал малиновому пиджаку серебряный крест.

– Вы в каком корпусе живете?
– простонала барменша.

Никакого номера у Тулаева не было. На ночь он остался на свой страх и риск, намереваясь переночевать в холле приемного отделения.

– Я сам дойду, - переборов себя, все-таки встал он.

Перед глазами качались лица, шторы, стойка бара, яркая витрина. Он удивленно собрал именно на ней резкость взгляда и наконец-то рассмотрел, что брошенная им бутылка коньяка не долетела до витрины, а упала, вдребезги разбившись, на пол.

– Сколько я должен?
– глухо, как будто кто со стороны, спросил он.

– Ничего... Ничего не должны... Коньяк - это такая мелочь. Главное, чтобы начальство санатория ничего не узнало. Мы же здесь арендуем у них...

– А где?..

– Что вы имеете в виду?

– Где эти... ну, которые меня?..

– Они ушли, - грустно покачал головой над столом серебряный

крест.
– И мы когда-нибудь уйдем... Навсегда... С концами...

– Эти... которые буянили... они - местные, - пояснила барменша.

– Из Марфино, кажется.

– А как они... сюда?..

– Так в заборе же дырок полно. И на мосту через пруды

перелезть через ограждение очень легко.

– На мосту?
– удивился Тулаев, ощупывая гудящую голову.

– Да-да, на мосту. Его еще граф Панин построил. Или

Голицын. Я уж и не помню.

– Это такой с колоннами, на въезде?
– кажется, вспомнил под нестихающий гул в ушах Тулаев.

– С колоннами, - подтвердила она.
– Красивый такой, из

красного кирпича.

– Дай нам еще флакон "Абсолюта", - поставил на стойку уже осушенную бутылку малиновый пиджак.
– Ночь только начинается.

– С черной смородиной?
– бросив держащегося за стену Тулаева, барменша метнулась за стойку.

– С черной пусть бабы пьют, - цыкнул он через щель в

зубак.
– А нам чистяк давай.

Проскальзывая ладонями по шершавой стене, Тулаев вышел на улицу, и ему сразу стало получше. Вечерняя свежесть, пропитанная запахом сосновой хвои, ударила в ноздри, всколыхнула туман, густыми хлопьями катающийся от уха к уху, и он медленно стал редеть. Тошнота комком все еще стояла у горла, и ныли мышцы живота, отбитые бандитским ботинком, но голова уже могла соображать. Она заставила Тулаева забыть о боли и погнала его в ночь мимо брошенных зданий дворянской усадьбы, на территории которой, собственно и находился санаторий, мимо заглохшего, вонючего пруда, вниз, вниз, к каменному мосту.

– Наждак, ты - сука!.. Пусти меня, я убью эту гниду!
– остановил его голос из тьмы.

– Не рыпайся! Пошли до хазы!

Тулаев шагнул к кустам, слился с ними.

– Ты со страху в штаны наложил, Наждак!

– Заткнись, урод! Из-за тебя мы чуть на перо к вору в

законе не попали.

– Как-кому вору?! Он - хиляк моржовый! Он...

– Вор - это не он. Вор в углу сидел.

– Ну и что?! Да я твоего вора!..

– Заткнись! Если Савельич узнает, что мы прокололись, он