– Я знаю, - кивнул Тулаев.

Прошка раной ныл на сердце. Может, его на время отдать в какую-нибудь ветеринарную службу? И уход, и питание будут на уровне. Хотя уровень может оказаться ниже, чем он думает. У нас в стране у всего уровень ниже, чем ожидаешь.

– Политработник - лучшее прикрытие, - продолжил Межинский.
– Он ничего не знает и ничего технически не понимает. Для тебя - в самый раз в условиях флотской специфики. Она у них, вообще-то, довольно сложная...

А Тулаев все думал о Прошке и легкую иронию в голосе начальника не заметил. Межинский принял это за собранность. Начальники у нас никогда не умели понимать подчиненных, хотя сами когда-то были подчиненными.

– В Тюленьей губе базируется не менее двух десятков атомных лодок. Есть среди них ракетные, есть торпедные. Часть выведена из боевого состава, находится в отстое. Все лодки - атомные... По последним данным, полученным от особого отдела флота, подозрительные лица в Тюленьей губе за последние две недели не появлялись. Так, мелочь какая-то. Пара торговцев прорвались со своим товаром в базу. Их удалили оттуда...

– А почему именно Тюленья губа?
– так и не решив Прошкину судьбу, спросил Тулаев.

– Почему?..

Пальцы Межинского подвигали окурок по пепельнице. Окурок был большой, пепельница маленькая. Он никак не хотел весь ложиться на дно. Тогда он вдавил его, сплющив в блин. Окурок замер, превратившись в мостик от одного угла пепельницы к другому.

– Потому что именно в Тюленьей губе на трех атомных лодках служат однокашники Миуса по училищу.

– Что вы имеете в виду?
– напрягся Тулаев.

Тяжко вздохнув, Межинский рассказал историю Бухгалтера о ночном рейде Миуса по квартирам тогда еще Ленинграда вместе со своими однокашниками.

– А это не зэковские байки?
– засомневался Тулаев.

– Что ты имеешь в виду?

– Может, и не было никого вместе с Миусом в его ночных налетах?

– Лучше перестараться, чем недостараться.

– А других однокашников у него нет?

– Есть, - резко ответил Межинский и отодвинул пепельницу с дурацкой сигаретной диагональю.
– Но в те базы поедут другие сотрудники нашего отдела.

– Понятно, - удивленно ответил Тулаев.

Оказывается, не он один ведет беседы тет-а-тет с Межинским в странном кабинете под табличкой "Техотдел". Это в какой-то мере даже расстроило, словно начальник долго и нагло врал и вот только сейчас сказал правду.

– Я думаю, Зак и его люди будут очень торопиться... Да, очень торопиться, - соглашаясь с собой, закивал седой головой Межинский.

– Почему?

Тулаев спросил то, что как раз и требовалось. Начальники любят, когда проявляются явные признаки того, что подчиненные глупее их.

– Миусу отказано в помиловании.

– Так уже ведь был отказ?
– попытался вспомнить разговор с заместителем начальника тюрьмы Тулаев.

– Тогда был отказ от Верховного Суда. Сейчас - от президента... Все. Выше уровня уже нет.

– Зак знает об этом?

– Не сомневаюсь. Наверняка он знает и другое: теперь приговор могут привести в исполнение в любую минуту. Я сердцем чувствую, что они готовы пойти на любой теракт, чтобы спасти... Зак - горячо любимого братца, эта девица - любовника...

Под Тулаевым стал горячим стул.

– Неужели они решатся на теракт?
– не поверил он.

– Решатся, - жестко ответил Межинский.
– Неужели ты забыл, с чего все начиналось? С того, что Миус угрожал в адрес президента! Это были не шуточки. Я боюсь, что замысел чудовищнее, чем мы предполагаем. Если честно, я даже в идею с атомными лодками не верю. Да, не верю... Но проверить хочу!.. Знаешь, как звали Зака в военном училище, когда он был курсантом?.. Мюнхгаузен!.. Он всех поражал своей необузданной фантазией. Если бы не болезнь, он бы многого достиг. Активные люди всегда многого достигают...

Потом последовала загадочная фраза о "вечере", и они расстались.

Тулаев так долго думал, не стреляя, что его удивило молчание соседа слева. А им вновь оказался все тот же говорливый капитан, с которым они вместе когда-то испытывали новую модель пистолета "Гюрза". Тулаев повернулся к нему и увидел, что капитан, плотно прильнув к окуляру оптики, сладко спит. Приподнявшись над огневым рубежом, Тулаев рассмотрел других стрелков. Судя по всему, они выцеливали по последнему патрону. А сосед слева, скорее всего, уже всадил все свои пули в мишень и теперь, наслаждаясь паузой, сладко спал.

Опустив голову, Тулаев снова посмотрел на него и вспомнил, как тщательно их учили, не меняя выжидательной позы-лежки снайпера, ходить в туалет и по-маленькому, и по-большому. Но спать за "оптикой" не учили. Хотя лежа это делать было гораздо легче, чем ходить в тулает и по-маленькому, и по-большому.

Щека соседа побелела, упираясь в ствольную коробку, а обод оптического прицела прилип ко лбу, как будто на нем там появился третий глаз. У Тулаева возникло странное ощущение, что сосед отдаляется от него. Нет, он лежал все там же и никуда не двигался, но чувство плавного полета осталось. Или это Тулаев отдалялся от себя прежнего, тоже сонного и тоже не знающего, что существует мир наждаков и заков, миусов-фугасов и цыпленков?