На пол скользнуло что-то белое. Руки сами отнесли брюки в сторону. Белой заплаткой на паласе лежала записка. Лариса подняла ее и прочла написанный ровным почерком Межинского адрес Зака.

25

Тулаев проснулся от звука сработавшей за окном автомобильной сигнализации. В голове все еще стоял туман, но ощущение соломинки исчезло. Пустоту заполнили чем-то плотным и вязким, и Тулаев поневоле потянулся, избавляясь от этой странной вязкости.

Сигнализация все повизгивала ошалевшим поросенком, и он подумал, что если потомкам лет через сто захочется понять дух нашей эпохи, то им нужно будет прослушать пленку с голосистыми трелями самых разных автомобильных сигнализаций, и они все поймут.

– Московское время - четырнадцать ноль-ноль, - еле слышно прошуршало из глубины комнаты радио.

– Лари-иса, - позвал он пустоту.

Повернул голову вправо и сразу разглядел свои выутюженные до неприличной опрятности брюки, рубашку, а поверх них - записку. Еле дотянулся до нее рукой.

"Буду поздно вечером. Еда в холодильнике. Целую. Лариса".

Еда в холодильнике - это уже было слишком. Путь к сердцу мужчины, как известно, лежит через желудок. Его явно уже считали почти мужем, а он до сих пор так и не выяснил для себя, хочется ли ему расставаться с холостяцкой свободой.

Тулаев освежил лицо водой из-под крана, посмотрел в чужое

зеркало на свои все еще уставшие глаза и ему до противного

сильно захотелось на стрельбище. Он уже месяц не держал в

руках ни одного ствола и даже не был до конца уверен, что

сможет вбивать на одной задержке дыхания три пули в одну

точку.

Палец сам набрал номер дежурного по "Вымпелу". Он оказался из новичков, долго не мог понять, кто звонит, а когда сбоку подсказали, то выдал чуть ли не как гостайну сообщение о том, что стрельбы его бывшей группы спланированы на шестнадцать ноль-ноль на полигоне омздона.

– А какие стрельбы?
– под гул в голове спросил Тулаев.

– Из "Гюрзы". Пистолетные.

– А почему не в "коротком" тире?

– Не могу знать.

"Коротким" звали тир на новой базе "Вымпела" в Балашихе. По сравнению с тиром на старой базе он выглядел так же, как японский телевизор рядом с нашим комодом-"Рубином" третьего поколения. Деревянные пол и стены, крашенные желтой краской, вентиляция, хорошее освещение. Но он был длиной всего пятьдесят метров и годился только для стрельбы из пугача, как называли в "Вымпеле" пистолет "макарова".

– Передай командиру группы, что я подъеду, - властно потребовал от трубки Тулаев.
– Пусть получит оружие и боезапас и на меня.

Положил трубку и тут же пожалел о своей запальчивости. В окне желтым пламенем горел жаркий московский день, а на открытом полигоне омздона, на тридцатом километре Щелковского шоссе, вряд ли зной был слабее. Но менять решения он не привык.

Тулаев посмотрел на часы и понял, что времени на еду в холодильнике уже не осталось...

Он еле успел к выдаче оружия. Оказалось, что стрельбы не совсем обычные. Два невзрачных мужичка из конструкторского бюро привезли новую модификацию девятимиллиметрового пистолета "Гюрза" под новый патрон с секретным сердечником и каждому, выходящему на рубеж стрельбы, выдавали их под расписку.

Тулаев беззлобно огрызнулся на подколы вымпеловцев из его группы, что он слишком подзадержался в непонятной спецкомандировке, выслушал нудный инструктаж конструкторов и с интересом посмотрел, как они крепили на мишени бронежилеты.

– Стольник, что ли?
– спросил невысокий капитан, будущий сосед Тулаева по огневому рубежу.

– Не похоже, - не поддержал он его.
– Скорее, метров

девяносто.

– Восемьдесят пять, - уточнил услышавший их разговор конструктор.

Он шел от мишеней и у него было такое лицо, словно ему предстояло жениться на нелюбимой девушке.

– Попробуем, - кисло произнес он.
– Боюсь, что не пробьет. У бронежилетов - третья степень защиты.

– Стрелкам - к рубежу!
– скомандовал старший на стрельбище.

Тулаев плотнее надвинул на глаза камуфляжную кепку с козырьком-навесом, шагнул к проведенной прямо на глинистой земле черте и замедленным движением поднял пистолет. Он оказался тяжелее "макарова" и ТТ, но чуть полегче автоматического пистолета Стечкина. Округлый выступ на его ручке упирался в фалангу большого пальца и явно не соответствовал размеру кисти Тулаева.

Он уже давно не стрелял из такого неподогнанного оружия, но здесь требовалась вовсе не точность. По команде Тулаев почти одновременно с соседом-капитаном нажал на спусковой крючок и с удивлением ощутил, что тяжесть пистолета не сказалась на его отдаче. Он послал еще две пули к синеющему вдали бронежилету, так похожему издалека на рыцарский щит. Точки легли слишком заметным треугольником. У капитана они сбежались плотнее.

– Сачкуешь?
– подколол он.

– Балдею, - ответил Тулаев.