– А ты не спеши. Ты погоди. Пусть он уйдет из отсека. Он уходил уже когда-нибудь?

– Еще ни разу.

– Сынок, мы будем все время рядом с люком. Все время. Понимаешь? Мы будем ждать.

Гиропост не ответил. Либо матрос понял все и без лишних слов, либо испугался, что его разговор засекут сверху, из ГКП. Он только выдохнул долгим вязким стоном в динамик и отключил связь.

И тут же по лодке точком прошел гул, будто лодка тоже вздохнула вслед за матросиком, и Тулаев испуганно посмотрел на Вову-ракетчика. Тот был еще более испуганным. А может, в его лице, как в зеркале, отразился испуг Тулаева? Но он действительно ничего не понимал в звуках лодки в отличие от своего соседа.

– Они... они... сделали пуск, - онемевшими губами еле выговорил Вова-ракетчик.
– Св-волочи!.. Они все-таки сделали пуск... Но как они смогли это сделать?! Как?!

19

Межинский замедленно, будто в рапидной съемке, положил телефонную трубку и посмотрел сквозь Четверика. В накатившей тишине стало слышно, как тикают в углу кабинета огромные, в форме деревянной башни, часы, оставшиеся еще со времен, когда здесь заседал и думал о судьбах необъятной страны какой-то чин Центрального Комитета Коммунистической партии.

Таким обалдевшим Четверик еще ни разу не видел начальника.

Межинский от новости, кажется, не только ослеп, но и оглох.

– М-да... Сан-Барбуза, - произнес себе под нос Четверик.
– Хорошенькое названьице! Как два арбуза...

Даже эти глупые звуки не встряхнули начальника. Межинский упрямо изображал из себя монумент. С такой сединой и с такими упрямо сжатыми губами мог быть если не римский император, то сенатор - точно. Но ни один скульптор в мире не знал, что именно в эту минуту существует такой способный натурщик, и тяжкий труд Межинского пропадал даром.

– Можно, я ваши закурю?
– одновременно с вопросом перегнулся через стол и вырвал сигарету из бело-синей пачки Четверик.

У начальника сейчас несложно было вытянуть бумажник. Ни один мускул на его лице не дрогнул бы.

Хрустнуло кожаное кресло. Прикуривавший Четверик не заметил момент оживления. Когда он положил зажигалку начальника рядом с его пачкой, в глаза Межинского вернулась жизнь. Во всяком случае, они были грустными. У памятников не бывает настолько грустных глаз.

– Они все-таки сделали ракетный пуск...

Горящая сигарета выпала изо рта Четверика.

– Как?! По Москве?!
– вскрикнул он.

– Нет, по Камчатке.

– А-а!
– вскинулся Четверик.

Сзади него с артиллерийским залпом грохнулся стул. Хлипкая спинка, отлетев, ударила по часам, и они испуганно стали отбивать семнадцать ноль-ноль московского времени.

– Ну надо же! Прожег новые брюки!
– чуть не плача, смотрел на ровный черный ободочек на левой штанине Четверик.

Из дырочки торчал пучочек смоляных волос. Они раскачивались, будто смеялись над незадачливым хозяином.

– Сядь!
– заставил его оторвать взгляд от брюк Межинский.

Четверик поднял стул без спинки, но сел на другой. И только сейчас заметил, что в кабинете все стало иным. Мрачные фиолетовые тени лежали в углах кабинета, а лицо начальника из бледного перекрасилось в серо-землистое. Глаза сами собой вскинулись к верху окна. Вместо солнца, еще недавно стоявшего в нем яркой желтой лампой, там висел черно-сизый комок тучи.

– По Камчатке?
– у себя спросил Четверик и с собой не

согласился: - Это невозможно. Нужны коды...

– А у них получилось...

– Правда?

– Что там было в последнем их сообщении?
– обернулся Межинский к сейфу.

На стол плашмя упала красная папка. Когда все вокруг было серо-синим, это цветовое пятно смотрелось издевательски. Стол как будто подожгли в том месте, куда легла папка. Межинский резко раскрыл ее. Огонь исчез из кабинета. Теперь на Четверика смотрели круглыми глазенками-дырками от скоросшивателя какие-то важные бумаги.

– Вот... Точно, - нашел документ Межинский.
– Они сообщили, что дают последнее предупреждение в виде ракетного залпа. Практической ракетой. Да, практической. И бить будут в северную часть полигона, а не в южную, как нужно было по плану стрельб...

– Попали?
– Наклонился над столом Четверик.

Текст новой записки, продиктованной неизвестным террористом из телефона-автомата в канцелярию Совета Безопасности, он уже слышал два часа назад, но почти все забыл, и теперь до тошноты в голове пытался прочесть перевернутые слова.