Шрифт:
Два крика, Бороды и Дрожжина, сплющили ее голову, оглушили, и она растерялась.
– Дай сюда!
– вырвал микрофон из ее пальцев Дрожжин.
– Борода, ты слышишь меня?
– Да.
– Сейчас я свяжусь с жилым отсеком по аварийной системе связи. Если не получится, тогда действуй! Ясно?
– Да.
Пальцем Дрожжин притопил кнопку связи с десятым отсеком, и тут же вспыхнула подсветка над кнопкой жилого отсека.
– Дрожжин, с тобой разговаривает преданный тобою экипаж лодки! ворвался в отсек жесткий, пропитанный презрением голос.
– Мы объявляем тебе и бандитам-террористам наш ультиматум...
– Кто это говорит?
– повернул Дрожжин к Ларисе искаженное ужасом лицо.
Черная полоска усов на нем выравнялась в ниточку. Под нею пульсировала в тике нижняя губа.
– ... ультиматум: вы открываете люк в центральный пост из ракетного отсека и сдаетесь нам безо всяких предварительных условий. Ваша добровольная сдача будет учтена на суде...
– Кто это говорит?
Дрожжин не заметил, что пьяный механик нажатием кнопки уже соединил его с жилым отсеком, и когда тот же голос ответил: "С тобой говорит старший оперативный уполномоченный спецотдела по борьбе с терроризмом майор Тулаев," - холод, так долго скапливавшийся у груди, хлынул по всему телу. От него сразу заныла в висках голова.
– Тобой, Дрожжин, - продолжал уверенный голос, - а также
членами банды Зака нарушено большинство статей главы двадцать четвертой Уголовного кодекса Российской Федерации: статья двести пятая терроризм, по пункту второму, то есть группой лиц по предварительному сговору, - от восьми до пятнадцати лет, статья двести шестая - захват заложника...
– У нас нет заложников, - ледяными, твердеющими губами поправил Дрожжин.
– У вас есть заложники: командир лодки и командир дивизии. А еще пять минут назад в заложниках был весь экипаж...
– Уроды! Они убили Казбека, Скока и остальных!
– заорала Лариса. Они...
– Там же, по пункту третьему - от восьми до двадцати лет. Статья двести восьмая - организация незаконного вооруженного формирования или участие в нем, от двух до семи лет. Статья двести одиннадцатая - угон судна воздушного или водного транспорта...
– Мы не относимся к водному транспорту, - сказал уже как бы кто-то за Дрожжина, хотя на самом деле сказал-то он. Просто уже не только губы, но и язык стали бесчувственными, будто начал действовать обезболивающий укол в кабинете стоматолога.
– Статья двести двадцать седьмая - пиратство...
– За-аткни ему гло-о-отку!
– взвизгнула Лариса, сорвала с ноги ботинок и швырнула его в пульт.
Он черным кирпичом ударил по пластику, отлетел в голову Дрожжина и впечатался в его бледную щеку каблуком.
– Ты чего?
– обернулся он.
– Затк-х-хни! Затк-х-хни!..
Страшнее голоса из жилого отсека для Ларисы была произнесенная фамилия. Она верила и не верила своим ушам. Час назад она изучала списки экипажа. К нему отдельной строчкой были добавлены две фамилии посторонних: адмирала и какого-то психолога. Фамилию Тулаева она точно не видела. Она не могла ее пропустить. Но страх все равно еще раз потребовал за нее:
– Заткни ему глотку!
– Обесточь отсек, - прошептал куняющему над пультом механику Дрожжин и встряхнул его за плечи.
– Ты слышишь?!
– Та... так тошно, - вместо военного "Так точно" ответил
механик.
– Дай туда ЛОХ! Быстро дай туда ЛОХ! Пусть они сдохнут! Пусть сдохнут все!..
– Дрожжин, не кипятись, - проник в центральный пост новый голос.
– Ты же знаешь, что у нас есть ПДУ. У каждого есть. Но даже и без них мы не умрем. Ты же хорошо знаешь, что от ЛОХа не умирают. И три отсека ты не затопишь. Лодка сразу пойдет ко дну...
– Это ты, мех?
– подняв глаза к округлой бирке с надписью "КП БЧ-5", под которой теперь сидело качающееся пьяное чудо, потускневшим голосом спросил Дрожжин.
– Я, старпом, я, командир электромеханической боевой части...
– Три минуты до передачи сообщения, - наложились на его голос слова Ларисы.
– Что?
– посмотрел на нее Дрожжин и не узнал.
После истерического взвизга и броска ботинком у Дарисы должно было оставаться злым и раздраженным лицо. А перед ним стояла спокойная женщина с волевой складкой возле углов губ. И только волосы, обесцвеченные волосы с предательскими черными корешками у самой кожи, выдавали нервное подрагивание. Невидимый ветер слегка покачивал их, и Дрожжин вдруг подумал, что и у него, наверное, так же подергивается в тике голова. Очень уж замутненным, даже каким-то задымленным казался качающийся из стороны в сторону отсек.
– Три минуты до сообщения, - напомнила она.
– Да-да, три минуты... Три минуты...
Он посмотрел на сизые пальцы механика, обесточившего жилой и оба ракетных отсека и отключившего связь от них, повернулся к углу, который закрывала от него перегородка и приказал этой перегородке выпустить из контейнера к поверхности антенну и только тогда ощутил, что холод уже проник в ноги. Почудилось, что если опустить взгляд, то черные кожаные сандалии будут седы от изморози. Он опустил. Они были по-прежнему черными. И от этого стало еще страшнее.